• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: нечисть (список заголовков)
08:17 

Мабрин - птичье имя

летописец " Hunting words I sit all night."
Лес-прародитель холоден и глубок точно океанское дно: как в непроглядный холод опускаются скелеты кораблей, окружённые существами древними и невозможными, и волны чёрной листвы смыкаются над ними. Или нет: совсем не как морское дно, а как небо. Темнота опрокинутая, бесконечная и непостижимая, зов пропасти между искрами (иглами) звёзд. А в бездыханном просторе царство непокорённой скорости и тишины!..
Змеиная битва корней, разрывающих влажную землю, и из их сплетающихся сетей деревья тянутся вверх. Воздух между ними горек от стонов, проклятий, и ропота. Бесчисленные пальцы их ловят ветер, как мог бы медведь ловить рыбу в ручье. Лес этот прорастает из морских впадин и безлунного купола; в приливах бурь листья и мох бьются и развеваются, но взлететь не могут – крылатый лес, говорили о нём, лес-ангел. Тысячи крыльев, сотни глаз, дух за пределами сознания, устремления выше смертного разума.
Птица. Меж чёрным и серым и бурым, её перья как тень, как железная руда. Она открывает клюв: ни звука. Птица оглядывается. Её глаза – ни одного цвета в них нет и все цвета – ищут, изучают, рыщут; сама птица неподвижна. Вот оно! Птица падает вниз, к земле, где увидела что-то крошечное и живое (жук? червяк!).
Это не червяк. Корни дерева скользкие, жёсткие, и чёрные. Дерево – древний старик, настолько старый, что разница между жизнью и смертью потеряла значение, а осталась только иссушенная костяная злоба. Что ж!.. птица не уступит ему: её перья поржавели со временем, но клюв по-прежнему способен сточить камень и сталь. Корни поддаются, расходятся трещинами под ударами.
Не червяк и не жук! – но это что-то вкусное, что-то яркое и горячее, прекрасное и восхитительное. Алая ягода скатывается из разбитого основания корня. Птица очарована; дерево сотрясается в бессильной ярости. Ягода полна тайного света, живого огня, чего-то такого, что лес не знал и не узнает в его холодной стоячей тишине, в его омутах мрака и ила.
Ни птица, ни дерево не знают, или знали и забыли, или знают, но не понимают – это совсем не ягода. Существо более древнее, чем птица и лес, спит под корнями. Глаз его сияет в клюве птицы. Она унесёт его далеко, над равнинами и морями, над землями живыми и мёртвыми, над странами людей и владениями созданий иного толка. Так тому и быть; спящего под корнями это не тревожит.
То, что знает спящий, но что неизвестно птице и дереву (они забудут, как забывали раньше снова и снова): глаз всегда возвращается к хозяину. Птица поднимается в воздух. Под её крыльями собирается течение ледяного ветра. Холод ползёт за нею как собака.

@темы: Сказки, Нечисть, Dark Times

22:57 

Дара Кроу

летописец " Hunting words I sit all night."
Karolina Cienkowska, твой кот немного запоздал, но мне хотелось написать о ней -)

***
Что бы о ней ни говорили, но Дара Кроу – не королева. Зимняя нечисть упряма и многочисленна, злопамятна и высокомерна, короны над собой не потерпит. Да и кому захочется править вьюгой да штормом, владением, в котором только и есть, что холод и темнота? В зимнем времени мало роскоши и много тяжёлой работы, оттого Дара Кроу – хозяйка зимы, а всё вокруг на месяцы вперёд становится её уделом. Всю землю надо замести снегом, напрясть кружева, разрисовать каждое стекло ледяной филигранью, нужно в срок заморозить все озёра, реки и пруды, навязать северных ветров и бурь и вывести их в небо! И это только начало: зимние жители просыпаются и как раз собираются с силами, ведь наступило их время. А характер у них вздорный и вредный, и они устраивают пакости и себе, и людям.
Совсем чёрным временем была бы зима, если бы не госпожа Дара Кроу. Хозяйка она суровая и непреклонная, и зорко следит за тем, чтобы всё происходило в свой черёд: и первый снегопад, и заморозки, и оттепели. Она смотрит, чтобы законы не нарушались и равновесие, и без того хрупкое, оставалось неизменным.
Дара Кроу летает по земле на серебряной колеснице, а вместо коней у неё – четвёрка ветров, и снеговые тучи идут следом. Рядом с нею её лисьи фрейлины-вышивальщицы: рыжеволосые, светлоглазые, в жемчужных украшениях и лёгких платьях. Им никогда не бывает ни грустно, ни холодно, и это их голоса можно расслышать в метели. Это они плетут кружево инея, придумывают снежные узоры и украшают льдинками деревья и стёкла. Если кто увидит одну из них и влюбится, то навсегда останется в зиме, и вышивальщица заберёт его сердце с собой. Не со зла, потому что они не злые, но и о добре они не знают.
Сама Дара Кроу синеглаза и черноволоса, и коса её окована серебром, и на плечах белоснежный плащ. Своего голоса у неё нет: она говорит голосами ветра и гор. Дара Кроу не любит торопливых, ленивых и любопытных попусту, но больше всего – невежливых. В каждой стране своя история о том, как она превратила в сосульку язык грубияна или в старую сосну – дурня, который попался ей на пути да и пошёл себе, не поклонившись. Но тем, кто искусен в мастерстве, она покровительствует: кружевницам и поэтам, ювелирам и художникам. Им, умеющим трудиться и создавать красивые вещи, улыбнётся Дара Кроу и зима будет в радость.

@темы: Сказки, Нечисть, Кот в мешке

09:34 

Колдунья

летописец " Hunting words I sit all night."
Arret, кот для тебя -)
***
Ступай осторожно, дитя весны, в осени бледный край, в преддверье зимы,
Не думай, не знай о том, что не суждено: её вечерах немых,
Звериных повадках, змеиных улыбках, о всех её жизнях взаймы,
О яшмовых гроздьях её украшений, пунцовых губах, её волчьих глазах:
Не гостем, а пленником будешь в её серебристых пологих холмах.

Здесь старые кости и в стенах и в крове, и сводом дворца полуночный курган,
В её золочёной высокой короне горят самоцветы сквозь тусклый туман,
Но ярче шелков и широких браслетов и жарче огня её пламенный взгляд:
В нём сладость и яд, ледяное забвение, и осени дикой лиловый дурман.
Она никогда не выйдет наружу, а ты никогда не вернёшься назад.

Не бойся, дитя весны, осенние колыбельные нежны, а ложе мягко,
Колдунья твоя мертва давно, но поёт так же сладко,
Это не сон, а смерть, ночь набирает силу, полнится ураганом небо,
Люди сильнее тебя канули в небыль, умерло лето.
И в погребальном холме дремлет она, чужой кровью согрета.

@темы: Кот в мешке, Нечисть, Ноябрь, Сказки

09:02 

летописец " Hunting words I sit all night."
red.rat, жаль, что Эдвард не вполне нечисть, а то тебе он подошёл, мне кажется-) а ещё один персонаж в незаконченной истории. Но ничего:
Коллекционер

@темы: Нечисть, Кот в мешке

08:24 

Торфяные болота (север)

летописец " Hunting words I sit all night."
Не всякая нечисть боится огня и железа; те, что живут в северных болотах, охотятся на трясинах, спят в своих гнёздах в глубине торфянников, под неподвижной водой, под камышами и осокой - им не нужно остерегаться ни человеческой руки, ни железного оружия, ни пламени.
Иногда, когда прерывается их тёмный сон, они выползают из болотных нор на поверхность. Плоть и кровь и кость от самой трясины: торф, в котором рождается самый горячий и долгий огонь, металл, прячущийся в залежах на болотном дне, и стоячая мёртвая вода, переполненная крошечной суетливой жизнью. Ни вересковые гончие из соседней земли, не такой жестокой, не столь холодной, ни дикие духи заросших зеленью омутов не сравнятся с ними. Это создания древности, в которой не было места ни изяществу, ни красоте. В них нет ни капли колдовства, и ни одни чары не остановят их; их разум знает только непроглядный сон, и - ужасный голод, когда приходит время охоты.
Они бывает разными, но вылеплены точно одной рукой: слишком грубо, слишком примитивно, отталкивающе странно. В своём уродстве они все равны. Скользкие змеи, одетые в стальную чешую - и ни проблеска летучей, смертоносной грации, присущей их потомкам. Или: приземистые, коренастые твари, точно собранные из кусков дёрна и кремня, шкура напоминает залитый грязью мох, и глаза светятся в темноте как пара угольков. А гиганские, беспёрые птицы, слепые, хищные, пожирающие трупы и преследующие живых!
Когда наступает ночь года, они правят болотной страной. Железный замок падёт от их касания, огонь обойдёт их стороной, чары будут бессильны, и сломается оружие. Против их силы только иная мощь выстоит, и ничего больше.

***
“Самое плохое всё случается осенью” бормочет старуха, склонившись над котлом. Там медленно кипит, бурлит мутными пузырями суп; пахнет от него болотной жижей, и она помешивает его то в одну, то в другую сторону.
“Всё доброе засыпает, а злое просыпается. Так заведено, старый порядок,”, старуха кидает в суп пару тощих рыбок и продолжает размешивать. “Солнце уходит прочь смотреть на другую сторону мира – далеко, далеко отсюда, по тот берег зимы. И вот теперь те, из зимнего царства, пробираются сюда. Останутся, пока Золотой Хозяин не вернётся обратно… и тогда они сбегут.”
Она засмеялась сухим, дробным, злым смехом.
“Свора трусов. Их голод выгоняет, из их-то холодной пустой земли. О, как им хочется здесь быть!.. да, этим жалким крысам! Я их вижу! Уж я-то знаю их, хоть и старуха.”
В углу висит её шуба – чёрная, с серебряными подпалинами, и северной зимой в ней не замёрзнешь.
“А куда мне отсюда идти?” спрашивает она, “Не в то туманное, сырое место – плохая, слабая почва. И не высокую страну с серыми скалами. Нет, тут мой дом.”
И старуха кивает сама себе, полная мрачного королевского торжества.

@темы: Сказки, Ноябрь, Нечисть

23:47 

Королева Пустыни

летописец " Hunting words I sit all night."
Хоть убей, не могу вспомнить, постила я это уже или нет?..
***
Пустыня наступает, выигрывает пядь за пядью земли. Я помню об этом каждый день, когда чувствую её сухой раскалённый воздух в летней жаре, когда жухлая трава хрустит под ногами в сентябре, когда трескается сухой ил на дне ушедших под землю прудов.
Первый же контракт забросил меня в глушь, где даже поселений не разбивали, не продавали побрякушек, дешёвой еды и глиняных бус. Во все стороны, куда ни глянь, расстилались мили выжженной земли с прибитой ветром травой и искрошившимися валунами. В центре песчаной воронки торчали высоченные глыбы гладкого серого камня, и их тени пересекались под странным углом на дне впадины. Вокруг вечно торчали лингвисты и археологи, и то и дело из институтов прилетали практики, вели свои странноватые эксперименты, сыпали терминами из Прикладных Модулей, но уезжали ни с чем.
Я встретил её, когда стало ясно, что контракт мой двумя неделями не закончится. В тот раз я сидел снаружи и чистил картошку в огромный котёл у ног, придерживая его коленями. Она подошла, села на землю напротив меня, и взглянула в упор.
- Меня зовут Кхол Ясут, - наконец сказала она, и я кивнул. Она сидела так, глядя на меня, и
глаза у неё были неподвижные и тёмные как стоячая вода, как колодезное дно из которого, говорят, и днём звёзды видно. Сначала мне показалось, что она из местных – худая смуглая девчонка с выгоревшими в медь волосами, стянутыми в косички. Но что-то не давало мне покоя: ходила она босиком в любую жару, не обжигая ног, и ткань её узорчатой мантии была очень старой и очень дорогой, а связки украшений поблёскивали золотом.
Она встречалась с нами лишь снаружи, и любила сидеть у костра по вечерам или просто бок о бок, глядя на закат или рассказывая истории.
- Мои мужья умерли, - однажды сказала Кхол Ясут, показывая на древние курганы, - Уснули и не проснулись, ушли на войну и сгинули, на охоту и не вернулись.
- Я видела глазами ястреба, - глухо говорила она, и яростное полуденное солнце скользило по её широким скулам и округлому, нежному подбородку, - Когда он скользил по вечернему небу. Я слышала стрекотанье кузнечиков, и слух кролика в траве был моим слухом.
- Здесь текла река, питающая змей и скорпионов, - рассказывала она, - И одно дерево с железной корой. Больше нет дерева, и его листья развеяны по всей земле – вот моя судьба!
Она съедала мёд, который ей предлагали, обмакивая палец в блюдце и тщательно облизывая его; вытирала остатки с крупных, точно припухших, губ, и уходила. Она терпеть не могла крыши над головой и стен вокруг.
Я видел её как-то ночью: над волнами песка и травы возвышались выщербленные валуны, и под чернильною тенью одного из них свернулась Кхол Ясут. Вокруг чутко спали шакалы, положив острые морды на её колени, рассыпавшие волосы и разметавшиеся шелка. Услышав мой шаг, один из них вздёрнул длинную голову с её плеча, и уставился на меня стеклянными в звёздном свете глазами. Пока я не ушёл, он следил за мной тревожно и напряжённо, готовый к рывку.
Порой она оставалась на целый день с детьми, приманивает пёстрых ящериц и они вместе наблюдали за их причудливой пляской. Она показывала им, как сделать дудочку из сухого тростника, и как сыграть на ней весёлые и грустные мелодии, и пела им длинные песни-истории.
Мой контракт подходил к концу. Кхол Ясут нашла меня ближе к вечеру, когда твёрдая земля гудела от дневного зноя. Она шла сквозь дрожащий воздух, пыль клубилась вокруг тёмных щиколоток, и косички бились по её плечам. На широкой мантии запеклись глина и песок.
- Я уезжаю, - сказал я.
- Где пустыня, там мне и править, - её глаза больше не напоминали воду: это темнота перед выстрелом, - Увези с собой пустыню в каменные города.
Меня передёрнуло.
- Навести мою сестру, - бросает она через плечо, - Её имя Сул Накад.
- Где она? Где твоя сестра? - закричал я, потому что закутанный в мантию силуэт сливался с пылью и ветром.
- Навести Сул Накад, - донеслось эхом из бурого тумана.

@темы: Нечисть, Сказки

11:26 

Тётушка Марта и Тётушка Мэй

летописец " Hunting words I sit all night."
Когда черновик два раза подряд пытается уползти в архив, это знак *_* знак, что пора уже прекратить тормозить и наконец-то запостить текст.

Тётушка Марта и Тётушка Мэй
Школу держали для умных детей.
Ну-ка, все вместе, зовём поскорей
Тётушку Марту и Тётушку Мэй.


Тётушка Мэй печёт самые вкусные пироги с брусникой: огромные румяные купола на весь противень, хрустящая корочка разламывается от горячего сока, и сладкий ягодный сироп течёт наружу. За обедом она, причитая и всплёскивая руками, рассаживает детей за стол:
- Скорее, пирог остывает! Ну-ка, Эмили, хорошая девочка, поправь рукава! Свен, милый, не вертись и передай тарелку!..
Она нарезает пирог толстыми ломтями, присыпает сахарной пудрой и щедро украшает облаком взбитых сливок. Тарелки с пирогом передаются вдоль стола, и каждому достаётся по огромному куску, и по стакану холодного молока впридачу.
- Хорошая еда – всему голова, - приговаривает Тётушка Мэй, или: - У сытого человека всякое дело в руках спориться, а голодный только и думает, где поесть.
Тётушка Марта – чистюля, каких поискать. Её седые волосы упрятаны под гипсово-твёрдый чепец, а складки на накрахмаленном переднике бритвенно-острые, но она летит по школе стремительно и бесшумно, как сова над лесом в поисках неосторожной мыши. На поясе у неё висят щётки, скребки, мягкие губки и тряпки для вытирания пыли, и стоит ей заметить пятнышко на подоконнике или пыль за дверью, и она уже чистит, отскребает и моет.
- Чистота и порядок – вот основа добродетели! – веско повторяет она при почтительном молчании слушателей, потому что неумно спорить с Тётушкой Мартой.
Тётушка Марта преподает арифметику, правописание и историю.
Тётушка Мэй учит географии, закону Божьему и чтению.
Нет большей удачи, чем привлечь внимание Тётушки Марты и Тётушка Мэй, ведь ребёнок, попавший в их школу – гордость не только семьи, но и целой деревни. Все знают Мастера Лукаса и его крылатые церкви с кружевными сводами и звёздными витражами – чудо, чудо господне! – звенит молва, – небесная красота, – шепчут слухи. А Учёная Грета, хмурая девушка в фартуке до пят и с огрубевшими руками, над которой посмеивались фермеры и торговцы: мол, такой девице жениха не найти – эдакую великаншу и поцеловать-то, на лавку не став, не получится. Что ж!.. век насмешек и сплетен недолог, зато добрая слава о ней идёт по всей земле. Её коса теперь седа до последнего волоска, а сад, что она разбила на каменистых берегах дышащего льдом моря, полон лечебных трав и душистых цветов. За её советом посылали из дальних княжеств, когда врачи и чародеи в высоких шляпах разводили руками – это она вылечила датского короля, она спасла жену варшавского князя от чёрной лихорадки. А Ларс-корабельщик, что служил у самого короля! А Люсильда-искусница и её лютни, что выбирали хозяина сами!..
Тётушка Марта и Тётушка Мэй следят за детьми так, словно им самим не нужно ни спать, ни отдыхать. Всегда бодрые и внимательные, они кружат по школе, вечно занятые чем-то.
- Если ты не будешь вести себя прилично, я тебя съем, - строго говорит Тётушка Марта мальчику, собравшемуся плакать в кладовке, и начинает вытирать ему лицо безразмерным платком.
Тётушка Мэй взмахивает руками, как пытающаяся взлететь куропатка:
- Не бойся, мой милый, Марта кушает только плохих деток. А я сейчас отрежу тебе пирога, и всё наладится, вот увидишь, дорогой.
И пока Тётушка Марта, не прекращая лекции о важности гигиены и манер, привела в порядок его костюм и причесала волосы, Тётушка Мэй сварила кофе из цикория и отрезала кусок рыбного пирога.
читать дальше

@темы: Iron Book, Нечисть, Сказки

10:12 

Прядильщик

летописец " Hunting words I sit all night."
В каждой стране его называют по-разному: гость с веерами, журавлиный посланник, королева стрекоз, а ещё прядильщик - за подрагивающие, дёргающиеся пальцы, будто прядущие неустанно невидимую нить. Тонкая согбённая фигура Прядильщика замотана в струящиеся ленты, и нефритовые гребни удерживают на затылке массу причудливо уложенных волос. Он покачивается, плавно перетекая с место на место, и обманчивой хрупкости полны эти изящные шаги. Лицо его неизменно описывается как фарфоровая маска, застывшая в вечной улыбке. Кисти рук, открытые в широких рукавах, вошли в легенду – тонкие, чёрные как обсидиан, с длинными пальцами, напоминающими то ли журавлиные перья, то ли изогнутые лезвия, они непрестанно движутся, перебирая воздух. Считается, что именно с помощью них Прядильщик ориентируется в пространстве.
Прядильщик – странное создание, вечная загадка, не дающая покоя учёным и магам. Например, ни одному наблюдателю не удалось обнаружить стыков между маской и лицом, или рассмотреть границу между рукавом и запястьем. Как бы не развевался подол одежд, никто не заметил даже ступни Прядильщика и не сумел найти его следов. Вероятно, и одежда, и маска, и обсидиановые пальцы составляют единое тело, хотя и состоящее из разной материи, но подчиняющее одному сознанию.
Доктор Константин Рысяк неоднократно утверждал, что Прядильщик – не нечисть и не разумное, хотя и нечеловеческое существо, обитающее в заброшенных районах земли, а древний вирус, уцелевший во время глобальных катастроф. Когда другие виды вымирали и пресекались, одна из ветвей Прядильщиков мутировала и выжила, пронеся свой род сквозь огонь и мор, искоренивший прочих. Рысяк доказал, что тень меняется, что самые древние упоминания о ней – египетские и ацтекские – запечатлели её на четырёх ногах, передвигающуюся точно гигантский богомол на тонких угловатых лапках. Постепенно она встала на две ноги, и руки поднялись в легендарном жесте прядильщика или качающего веер придворного. Тогда же змеистая грива колеблющихся волос заплелась в сложную высокую причёску, придающую узкой голове сходство с фарфоровой статуэткой.
Невозможно предсказать или спроецировать действия Прядильщика. Отчего иногда он с корнем уничтожает небольшой город, а в другой раз ограничится несколькими жертвами, остаётся загадкой. Бывает, что он устраивает гнездо и не покидает его годами, нападая только на забредших к нему путников, а по другим источникам он выходит на улицы и преследует жертв снаружи. Его способы охоты также разнятся. Прядильщик, говорил Рысяк, может не обладать разумом в понятном людям смысле, но способен учится и оттого эволюционировать, приобретая необходимые качества и приспосабливаясь к окружающей среде. Если когда-нибудь, писал Рысяк, вирус Прядильщика распространится по земле, то произошедшая эпидемия, возможно, не оставит и следа человечества на всей планете.
- Невозможно удержать магией то, что является целиком и полностью частью материального мира, - говорил Константин Рысяк, - В среде нечисти их боятся так же как и мы, потому что как и мы не понимают их природы. Можно ли считать туберкулёз, корь и оспу происками враждебных человеку разумных сил? Такие верования бытовали во времена, когда наука ещё не дошла до прорывов современной мысли, и в нынешний век они являются не более чем атавизмом сознания. Ни одни чары не сумели остановить Прядильщика на его пути, и ни одна нечисть - ни ликрия, ни мара, ни мелкие оборотни - не останутся по доброй воле перед ним. Он же не делает различия между ними и людьми; вероятно, для него мы принадлежим к одному виду. Итак, мы приходим к единственно приемлемому для здравого смысла выводу: если можно уничтожить Прядильщика, то это сделает наука, а не колдовство.
Популярно мнение, что Прядильщики – вирус древней и нездешней цивилизации, чудовищное отклонение, болезнь роста чуждого и странного мира. Их невозможно убить, ведь они не вполне живы и не вполне разумны, а материя их тел не поддаётся воздействию времени; они мутируют, но не умирают. Редкость Прядильщиков объясняется их склонностью к летаргии; сотни их спят в подземных реках, в арктических льдах, в горных породах, и камень обрастает вокруг вечной гробницей. Только один из тысячи просыпается однажды и обретает подобие жизни на десятилетие, чтобы потом снова впасть в неразрушимый сон.
*использованы материалы Чешской Академии Св. Кендрика и лекций доктора К. Рысяка.

@темы: Сказки, Нечисть, Iron Book

12:25 

Снежная империя

летописец " Hunting words I sit all night."
“Пусто в моём царстве”, сказал император, “Пусть готовят бал, какого не помнит никто. Зовите всех, обойдите все дома, хижины и замки!”
Снежный буран обрушился на землю.

Император с бледными глазами
Пожелал корону изо льда,
Чтобы меж блестящими зубцами
Стыла бы полярная звезда.
Не было ему ни дня покоя,
Он не мог ни есть, ни пить, ни спать,
Ибо высоко на небосклоне
Она смела, недоступная, сиять.

Он собрал всех мудрецов и чародеев
Изо всех краёв своих земель,
И узнал, что есть звезда и ярче, и белее,
С сотнею – нет, с тысячей лучей! –
В той стране, где никогда не тают
Многовековые ледники,
Путь туда уже никто не знает –
Развели руками моряки.

Но одна девица молодая
(Имени она не назвала)
Странную историю рассказала,
А потом, неузнана, ушла.

«Где начало зимы, где душа холодов,
Где расходятся трещины в толще льдов
И волна на них плещет замёрзшую соль,
Там покоится то, что ты ищешь давно.
Но побойся, мой бледный король!..
Средоточия зимы ты посмел пожелать,
Её сердце в короне сковать;
Но всё то, что сумеешь ты силой забрать
Она возвратит стократ».

Император с бледными глазами
Правит на арктическом льду,
И сияет сотней – тысячью лучами
Свет, попавший в белую звезду.
Он сидит в прозрачно-ярком троне,
Весь укутан в свежие снега,
И горит звезда в его короне
Как горела в прошлые века.

@темы: В рифму, Нечисть

05:00 

Бекки Крайс и мальчик из Рэйвен Холла

летописец " Hunting words I sit all night."
Это была сказка на ДР Каролины, но немножко запоздала *_*
***
В запечатанный, заколоченный Рэйвен Холл на соседней улице приехала семья, и Бекки разрывалась от ревности и любопытства.
Ведь Рэйвен Холл принадлежал только ей.
Бекки слышала обрывки взрослых разговоров: те считали, что Рэйвен Холл пора бы снести или «отреставрировать», но взрослые всегда норовили избавиться от самого интересного и захватывающего. Неужели, думала Бекки, все люди так необратимо глупеют с возрастом и не видят, что это лучший дом на свете, даже со сквозняками, сыростью и крысами?
Рэйвен Холлу было много лет. Бекки часто перелезала через изгородь и садилась на крыльцо с книжкой и яблоком, когда хотела побыть одна. Она слышала, как он тоскливо вздыхал в дождь, встряхивая черепицей: «ох-хо-хо» - совсем как дедушка в плохую погоду.
«Эххх…» это стонет, перекатываясь, сквозняк по сырым половицам. Бекки хочет зайти внутрь, погладить рассохшиеся перила ласково, как старую кошку, как досадно, что дверь заколочена.
От вьюги и порывов зимнего ветра дом заходится старческим надсадным кашлем: трещит лестница, с неприятным треском расходится что-то под полом, гремит черепица – точь-в-точь как искусственная челюсть в стакане. Если уж совсем разойдётся шторм да разбушуется ливень, дом начинает громко и скандально возмущается. Он грозит ржавым флюгером, хлопает дверьми и ставнями, шипит мокрой древесиной и гремит рамами. Но куда ему!.. разве бездумному шальному ветру есть дело до дряхлого сварливого дома, проклинающего непогоду на все голоса?
Зато в долгие и сухие дни солнечного лета дом блаженно расправляет доски пола и подоконников, греется и подставляется под жаркие лучи. «Да ты ещё хоть куда,» беззвучно шептала Бекки, усаживаясь на крыльцо и устраивая на коленях книгу.
Но в Рэйвен Холл въезжает новая семья. Вдруг они заменят узкие, поблёскивающие витражи на верхних этажах на пластиковые окна, горько думает Бекки. Они могут покрасить мрачные поскрипывающие стены в бежевый и песочный, и разбить цветник там, где сейчас растёт густой мох и терновник. И уж точно они не пустят её читать на крыльце и не позволят разговаривать с домом.
Взрослые!..
Бекки заснула чуть ли не в слезах, и ей снилось, что дубовые двери Рэйвен Холла распахнулись настежь, с грохотом осыпались стёкла из оконных рам, и из них лавиною хлынул поток чёрного и серого – крысы, вороны, мыши, пауки, дрозды. Скрежет когтей и шуршание крыльев перекрывала дикая музыка из бального зала; ноги Бекки начали отстукивать танцевальный ритм. Высокий мрачный силуэт дома стал ещё темнее, живая и грозная тень на фоне ночной мглы, пронизанной лунным светом.
Сон показался ей добрым предзнаменованием.
Может быть, новые жильцы не так уж плохи, думала Бекки за завтраком, грызя тост. Они могут оказаться бледным и загадочным семейством с румынским акцентом, и газеты по утрам им будут приносить летучие мыши. А ещё лучше, они начнут покупать книги на мёртвых языках с рецептами варёных лягушек и хвостов головастиков. Ну пожалуйста, взмолилась про себя Бекки, пусть они окажутся чудаками, или хотя бы иностранцами.
читать дальше

@темы: Нечисть, Сказки

10:56 

Когда мы вырастем

летописец " Hunting words I sit all night."
Я хотела бы подарить тебе книгу, целиком сшитую из железных страниц - ни бумага, ни кожа не смогли бы выдержать записанных в неё историй. Если её прочитает человек, она рассыплется в прах; но она твоя. Я назвала бы твоим именем лиловую бурю, танцующую над заснеженными горами; северное сияние дрожит над беснующимися снежинками, и все мои мысли о тебе.
Я отдала бы тебе нож, вырезанный из сердца тысячелетнего дуба; вековые кольца сходятся на его клинке, который острее стали и кремня - сотни лет не оставили ни царапины на его зеркально-гладкой поверхности. Дерево, из которого его сделали, выпивало воду дюжины рек, и вокруг него ширилась пустыня; его корни вгрызались в почву, разламывая её пропастями и ущельями. Когда богиня Алунн отсекла самую тонкую и слабую его ветвь мечом, пресекающим само время, гром прокатился по всей земле; а из разлома потёк черный ручей, горячий как свежая кровь. Драконы и саламандры пили из него и были бессмертны. Гибель древа стала легендой, а вырезанный из его плоти нож - сокровищем. Я подарила бы его тебе, завернутый в плотный шёлк. Носи его на поясе: ничья рука не обнимет его рукоять так, как твоя, никто не достоин его больше, чем ты.
На самом краю земли, дальше Исландии, дальше Норвегии, дальше Гренландских пустошей, на каменистом острове живёт безымянный чародей. Он не может выйти за пределы своего острова, но каждое утро и каждый вечер он бродит вдоль кромки берега: ракушки обросли на валунах, в трещинах водоросли полощутся по воде. Дальше острая и короткая трава сохнет на ветру, седая от инея и дыхания скорой осени; чародей видит гусей, потянувшихся на юг: доброй дороги, желает он, но они не слышат его. Чародей знает речь птиц и зверей, звёзд и цифр, но слово, запечатывающее его остров, вечная тайна. Я прошептала бы его тебе на ухо, потому что властно над любой дверью: не осталось бы замка, который не распался бы под твоей рукой, и стен, способных оставить тебе. Я подарила бы тебе свободу без границ.
Я показала бы тебе могилу последней на земле химеры. Над её гробницей возвели храм, но мы пройдём под лазурно-золотым сводом, по широким лестницам, вдоль узорчатых витражей, ниже, дальше и глубже. В сумраке и сырости лежат нетлеющие кости самого невозможного создания на свете, чья истинная сущность — вечность и парадокс. Я разделила бы его с тобой, нежное очарование этого места, бледно мерцающий скелет химеры в полутьме и чуть слышимые сквозь фундамент звуки органа и молитвы.
Я бы сколола твои волосы гребнем морской княжны, выброшенной на берег. Его вытащили из её кос, ещё мокрых от морской воды, и пахнущих водорослями. Тяжёлый, с заточенными зубцами: он оружие, а не украшение. Люди верили, что тем гребнем княжна убила подводное чудовище - древнего слепого змея с тысячью зубов. Его кровь так и не смылась до конца и светится в темноте бледным серебром. Как подошла бы тебе его простая и широкая, но такая глубоко изящная форма!
Лето кончилось, моя милая. Белые розы полны снега и льдистых игл.

***
Я болею, так что мне можно писать флафф за вечерним чаем *_*

@темы: Нечисть, Сказки

05:06 

Дурак Свен и старуха-Реринва

летописец " Hunting words I sit all night."
Зимние легенды рассказываются легко. В длинные вечера, спасаясь от холода и снега, когда весь мир укрывается у очага и отогревается чашкою рябинного чая, как не вспомнить старые предания? Сама собой поднимается древняя память, нанизываясь словами. А летом некогда придумывать небыли и вести беседы у очага: под гуденьем шмелей в долгие дни, сборы яблок и прогулки по высокой траве нет места нечисти и темноте.
Так и сегодня. Я хотела рассказать про лисьеглазых вышивальщиц - фрейлин зимней хозяйки Дары Кроу, но вместо морозной сказки я поделюсь с вами историей про дурака Свена.
Свен уродился круглый дурак. Посмотришь на него, и сразу видно дурня, хоть и руки не граблями торчат, и ноги не косолапят, да и лицо как лицо - нос, пара глаз, рот. Среди соседей Свен был на первый взгляд не глупее других: и писал, хоть и с ошибками, но бегло, и знал наизусть столько песен, что хоть весь день пой, а повторится не удастся. В общем, с какой стороны ни погляди, неплохой малый был Свен, да только всё у него складывалось не как у людей. Дрова рубил - вроде не хуже, чем остальные; как урожай собирал - не пожалуешься; а чинит обветшалый сарай - сердцу приятно. Но ничего-то у Свена не бывало просто, всё ему дай улучшать да помогать.
Добрый парень был Свен, только в голове непорядок. Мысли у него гудели, точно осиный улей, а вреда от него выходило даже больше. С него станется сплести из кошачьих шерстинок сбрую и привязать пчёл к улью, чтобы паслись как коровы. Ему придёт в голову посадить хлеба в поле, а после явится за урожаем румяных калачей. Он пытается уговорить тяжёлый валун откатится с дороги, и в конце концов пинает так, что сапог трескается. А затем, конечно, прибавляет: ничего, проклятому камню ещё хуже!..
Свен не со зла выкидывал такие трюки, но и вреда от них случалось немало. Пожалуешься на что в присутствии Свена - жди беды! Однажды рыбак Йохан сокрушался, что рыба ушла из Тинной заводи, и улов уж не такой как прежде. Дурень Свен, сердобольный парень, выволок мешок селёдки да и выбросил его в реку. Теперь там рыбы бери - не хочу, да вся на дне. Что с убогого возьмёшь? Ругать - что с гуся вода, только зря выдохнешься, а Свен всё равно не поймёт ничего. Но иногда смолчать становилось невозможно.
- Камнем в луну целится полезнее чем как ты, Свен, делом заниматься, - взял и брякнул как-то раз кузнец Лукас. Он и сказал-то не подумав, чтобы отвязаться, но Свен притих, размышляя. Вечером он сел на берег реки и глядел на диски лунного отражения в воде, катая в ладони гальку.
- А почему, собственно, и нет, - пробормотал он, швыряя камешек в воду, - Дело нехитрое. Луна, верно, высоконько сидит, ну так я и сам не коротышка. Если постараться, то докину.
Каждое полнолуние Свен выходил на берег и бросал, бросал, бросал камни. Всякий раз получалось чуть-чуть выше: сначала камешек пролетал над поверхностью воды, потом сбивал листья на деревьях, затем едва касался крон. И наконец Свен наловчился подбрасывать гальку так, что она летела к самому небу и мчалась между звёзд. Несколько футов, и доберётся до самой Луны!..
Надо упомянуть, что история это случилась давным-давно, когда по ночам над миром светило две луны:то были два огромных глаза древней как сама темнота старухи-Реринвы. На самой высокой горе среди белого снега и синего неба стояла её высоченная изба, крыша подпирала облака, дым стелился из трубы – это и были чёрные тучи, которые во время грозы плывут по небу. Днём Реринва спала непробудным сном, а ночью просыпалась, надевала железные башмаки и лохматый плащ и мчалась по небу. Грохотали железные каблуки – гром гремел на земле, высекал искры металл, когда она задевала вершины гор – молнии сверкали над землёй. Всё видела Реринва, за всеми следила жёлтыми глазищами: за мышкой, свернувшейся в норе, и за совой, сидящей на ветке, за колосом ржи, клонящимся под тяжестью зерна, и рыбами в море. По ночам она властвовала на земле и на небе.
Так быстро неслась Реринва, что звёзды летели у неё под башмаками, и самые высокие сосны на сопках иногда чиркали подошвы, оттого она на заметила, что подброшенные Свеном камни подлетают ближе и ближе. Она-то отлично видела своими круглыми глазами, что Свен был всем дуракам дурак, а Госпоже Ночи не к лицу боятся дурня. В тот вечер Свен кинул камешек особенно высоко, и он пролетел она сквозь серый плащ Реринвы.
- Сегодня-то я точно попаду в Луну! - обрадовался Свен, и бросил второй камень: по железному башмаку он ударил и рассыпался в песок.
- Ай да я! - воскликнул Свен, целясь в третий раз, и попадал камнем точно в огромный сияющий глаз.
Ух, как разозлилась, закричала, затопала ногами Реринва! Ведь её волшебные глаза могли видеть сквозь любой предмет, с самого неба могли рассмотреть мошку, заснувшую под листом рябины. А теперь у неё вдвое меньше магической силы, ведь глаз только один, а другой достался глупому Свену. Поэтому сегодня над миром светит только одна луна, но Реринва не оставила надежды вернуть себе второй глаз. Самыми тёмными ночами она закутывается в плащ и спускается на землю, бродит по селениям городам и ищет, ищет, ищет, ведь где-то по земле гуляет и ныне бродячий Свен - шальным ветерком да птичьей трелью. И как прежде он, подслушав чьё-то дурное пожелание, бездумно его исполняет. "Ах," говорит какой-нибудь читатель рыцарских романов, "Вот бы и мне диковинных приключений на долю!" - и дурак Свен рад-радёшенек облагодетельствовать просителя и умчаться дальше. "Вот бы мне такой великой любви!" - и вот уже разворачивается война из-за чужого взгляда и случайной улыбки, а Свен счастлив заварить, да не расхлёбывать.
Вы, верно, тоже сталкивались со Свеном, и он исполнил какое-то ваше детское желание или необдуманную просьбу. Может, и не раз вам случалось сокрушаться некстати сбывшейся мечте, от которой больше горя, чем радости? Знайте, это Свет подслушал нечаяные слова да и давай дела воротить. А у дурака, сами знаете, намерения благие, а выходит так, что хоть плачь, хоть смейся!..
А по летучему следу Свена бредёт-ковыляет одноглазая старуха в железных сапогах, и к ней не подходи! Она злопамятна как дьявол, а её единственный глаз неудачи видит зорче орла. Она предсказывает мор, войну и болезнь, она сыплет ядовитыми словами и колючими предостережениями. Её оружие - чумное слово, что летит впереди неё как гончая смуты.
Берегитесь дурака Свена! Берегитесь старухи Реринвы! Тщательно храните свои мечты и будьте осторожны со своими страхами, не пускайте чужих вершить за вас ваши желания и ваши опасения. Благодушная глупость так же опасно, как и мудрое и рассчётливое зло, но если их узнавать в лицо, то они не причинят вреда. Пропустите Свена, если встретите на пути: пусть себе несётся наперегонки с жаворонками, пусть препирается со стрекозами и пляшет на лисьих балах. Не позволяйте Реринве нагадать вам судьбу - пусть она и дальше царствует на ночном небе и собирает ежегодную дань с сов и куниц.
А вы встречали глупого Свена? А может, видели старуху Реринву?..

@темы: Сказки, Нечисть

09:02 

Для N.

летописец " Hunting words I sit all night."
Сначала я не была уверена, стоит ли выкладывать стихотворение, которое настолько явно написано и направлено к одному персонажу, но потом решила: пусть будет) всё равно здесь мне искать тексты проще, чем у себя в компе.
***
Покорись, земля, новому властителю:
Он, в который раз не избегнув гибели –
Возвратился из небесной обители.
Чудеса и превращения увидеть не хотите ли?
Это театр теней, дорогие зрители!..

Мысль и желание обретают плоть,
Кружево событий – в водоворот,
Слышал я, что с вами господь?

Дева чернокосая, выйди на крыльцо,
Сглаза не боясь, покажи лицо!
Падает в ладони золотое кольцо:
И не плачь под царским венцом.

Ах, на святой земле да опять костры,
Под его рукой от чужой игры
Только пыль летит – знай уберегись!
Жизнь одна, а гордыни – на семерых.

Эй, чужеземец, писан ли закон?
Слышал я, теперь этот край спасён,
А кто не согласен – выйди вон.

Оседая в кровавых волнах, корабли
Счётом десять тысяч подошли,
То ли были беды – будут впереди!
И стучат копыта с четырёх концов земли:
Старого знакомца навестить пришли.

@темы: Нечисть, Герои, В рифму

11:18 

Птицы

летописец " Hunting words I sit all night."
В старых песнях поётся о чёрных птицах,
Что детей воруют из колыбели,
И сейчас, бывает, они подлетают близко,
Головой качая на тонкой шее:

В их глазах цыганских тоска клубится
К золотому царству в солёных волнах,
Не затем ли скованы каменною улыбкой
Губы, чтоб удержать слово?

Тяжесть кос и браслетов гремучих ряд,
Где ты, пламя под тонкой кожей?
Лихорадкою полон безмолвный взгляд –
Позовёт, и кто отказаться сможет?

Пусть в степи гуляет ветер, стебли гнутся под рукой,
А с душой бессмертной птицы не найти уже покой,
И которое столетие птицы кружат над землей,
И выискивают царство, что сокрыто под водой.

@темы: В рифму, Нечисть

12:59 

Суд

летописец " Hunting words I sit all night."
Легенды предупреждают нас о дикой охоте, о духах в штормовом небе и осенних призраках, жадных до крови и людской жизни. Присказками и поговорками вплетаются в сознание невидимые крючки, которые дёргают назад, стоит зайти слишком далеко в темноту: бойся ночи! шепчет один страх, возьмись за крест! напоминает второй. Люди, давным-давно покорившие железо и осветившие полярный мрак, потеснили народец холмов и лесов, а бродяги и странники на вьюжных скакунах десятой дорогой обходят шумные мегаполисы. Но древние суеверия живучи, и память крепко держится за бабушкины истории.
Существуют вещи страшнее голодной своры, проносящейся под окном, но о них не говорят. У них нет имени, не записана сказка и не придумано оружия, чтобы сломить их волю. Они видят сквозь сплошную стену дождя, снег, мглу и непроглядную темноту, они чуют кровавый след за мили и слышат пульс сквозь камень и дерево. Их не отпугнёшь огненным кругом или символом веры – хотя когда-то были времена, и церковь ещё не отреклась от них. Впрочем, они убивали равно и своих, и чужих, и в конце концов храм отказался от них, как раньше отреклись остальные.
Есть дикая охота, ночь Самайна, когда зажженные свечи манят нечисть заглянуть в мир людей, а человеку дозволено посмотреть за грань теней. Но есть день, не отмеченный в песнях, когда выходят на охоту они, и мчатся по следу. Они проходят сквозь любые границы, и единственная кара преступившему закон – смерть. И они не ждут вечернего полумрака, а действуют при свете солнца; они знают, что всё несовершенно, что споткнувшийся – уже пал, и чужая кровь грохочет в висках так, что её слышишь сквозь время и пространство, чужая мысль ввинчивается в сознание, и мир разворачивается в ладонях как распускающийся цветок. Здесь и сейчас, шепчет чутьё, и неудержимая смерть срывается в полёт, летит сквозь саму ткань реальности, скальпелем срезая дрогнувшую нить.
Равновесие между бездной и твердью хрупко; из пустоты поднимается шелест и шёпот, могильный холод, дым и туман. Пропасть расползается там, где мало мира – колодцами мрака и чёрными провалами. Говорят, что на каждого, кто ходит по этой земле, где-то прячется его собственный омут. Шагнёшь не туда и почва посыплется под ногами, поедет сколькая галька, и бесконечность поманит к себе. Хорошо, если чья-то рука вовремя схватит за плечо и вытащит на свет, а если и звать некого?.. из тех, кто упал, некоторые возвращаются. Не в человеческий мир, его они видят теперь только в самайновскую ночь – но в мглистые грёзы древней цивилизации.
Да, упавшие и неспасённые станут нечистью сами, росчерком вечности на сером небе. Но они, о ком не написано легенд, и есть бездна. Между миром хищных призраков и вечной зелени холмов и землёй есть граница, и эта линия – они. Весы в руках правосудия и меч, но более всего они – повязка на невидящих глазах судьбы. Неизвестно, за что они карают и в чём их закон, и как они выбирают жертву. Они были людьми, и когда-то, быть может, станут ими снова, но сейчас и здесь они – пойманный в сталь солнечный свет, неотвратимость гибели.
Они, неведомый суд, стоят у истоков империи, которую уже успели забыть. Но раз в год, когда солнце стоит высоко, а воздух чист, они из разных уголков земли поднимаются, чтобы почтить порядок. Отомкните замки, им не преграда двери и ворота – идёт Суд, который не заключить в слова! О них не споют и не расскажут, потому что их оружие – молчание. Они знают цель и средство так, как стрелка компаса знает север, как звёзды знают свой танец в пустоте.
Иди, но не преступай черты, а то они придут за тобой.

@темы: Сказки, Нечисть

05:48 

Господин Дрозд

летописец " Hunting words I sit all night."
Тук, тук, тук, стучит трость по мостовой. Скрип, скрип, дышат ставни и двери на замках и петлях – им бы распахнуться сейчас, да заперты на засовы.
Это не смерть в плаще из ночной тени мчится по улицам, это не дьявол выбрался из преисподней прогуляться по земле - то первый урожай собирает господин Дрозд, обходит свои угодья. По исходу сентября он сбрасывает шёлковое оперенье и укрывает плечи старым плащом, берёт в руку верную трость со свечой и отправляется в путь. У него птичьи глаза и немигающий взгляд, а смотрит он боком, чудно повернув голову: того и гляди, застрекочет в его горле птичья же трель. Он покровительствует алхимикам и тем, чьё учение балансирует на тонкой грани науки, магии и шарлатанства. Чума, безумие, бродяжничество – вот его проклятия. О его благословениях молчат получившие их.
Он не святой; он пришёл в отмеченные крестом земли из деревень восточной Европы, где в последнюю ночь сентября на двери вешают венки из пшеничных колосьев. Его изображения не найти в церквях, хотя в глухих уголках до сих пор ему зажигают свечи те, кому уже не хватает надежды молиться – «господин Дрозд, пусть сведут дороги», «господин Дрозд, помоги не заплутать», «господин Дрозд, пусть будет лёгким путь». Но в старых манускриптах, на полях ломких от времени страниц то и дело можно найти странного человека в смешной шапочке и длинном плаще; его нередко рисуют с хитрым прищуром, но никогда – с улыбкой. Кое-кто считает, что это портрет дьявола, кто-то видит в нём странника, а иные - пародию на религиозных деятелей.
Легенды о нём противоречивы и запутанны; некоторые из них настолько неправдоподобны даже для сказок и в то же настолько реалистичны, что напоминают бред. Например, хронист Ян Длугош пишет об исчезнувшей церкви: будто чёрные птицы, налетевшие из окрестных лесов, окружили её кольцом, и не стало видно ни стены, ни окна, и так продолжалось до заката. Разогнать птиц не удалось, но когда они улетели сами, то от церкви не осталось ни камня. Старые боги отомстили за сожжённые рощи и разрушенные святилища, но и остаться на земле без прежних обиталищ не смогли. Только господин Дрозд, крылатый странник, умел бродить по чужим дорогам.
Но господин Дрозд давным-давно сошёл со страниц летописей и отправился в путь по всей земле. Тук, тук. Стучит трость, идёт господин в чёрном плаще по улицам Лондона, по римским перекрёсткам, по мостам Санкт-Петербурга, по горячей траве Мехико. Иногда он останавливается перед незапертой дверью, неслышно ухмыляясь в поднятый воротник плаща, покачивает тростью, и…
Тук, тук, тук. Кто там?

@темы: Сказки, Нечисть

11:28 

Белые звери

летописец " Hunting words I sit all night."
В корнях смерчей, у излучин ураганов вьют гнёзда белые звери, мягким пухом они устилают норы, занавешивают свои убежища полотнами и паутиной.
Они выглядят по-разному: у них могут оказаться крылья ангела и лапы рыси, или змеиное тело, закованное в панцирь стеклянной чешуи, или почти человеческие лица с любопытными кошачьими глазами. Иногда они крошечные словно бабочки, порхающие над сугробами, а иногда огромные как драконы. Издалека кажется, гору заносит снегом, но вдруг гора разворачивается – медленно, медленно, стряхивая со сверкающей шерсти иней, распахиваются медовые глаза, острые уши настораживаются на шелест. И одним прыжком зверь взмывает в воздух, звёзды опрокидываются под ним как в колодце, и он летит там, высоко над землёй, и люди думают, туча закрывает полнеба.
У зверей мягкие-мягкие лапы, они ступают неслышно, не вздрогнет пылинка под их текучим шагом. Когда они нырнут в реку сквозь лёд и поплывут, то не прервётся холодный рыбий сон на дне. Когда они танцуют среди облаков, ни одна снежинка не дрогнет от их плясок. А если они зайдут в город, обтирая пушистыми боками стены домов и плечи прохожих, никто не обернётся им вслед. Встанут они у освещённого окна, распахнутые изумлённые глаза у подоконника, и смотрят в натопленную комнату. Там в тёплой одежде люди готовят еду, разговаривают, читают, слушают радио. Звери невидимо дышат в обледеневшее стекло.
Порою они, заинтересовавшись, след в след следуют за одним и тем же человеком, нависают над его плечом, сворачиваются у ног, когда он ждёт электрички на остановке или смотрит на звёзды. Они не умеют спать, и потому ночами сидят у порога его дома и думаю: почему такие беспокойные существа как люди ложатся в своих норах и иногда по восемь часов ничего не делают? Разве им не скучно?
Белые звери пришли из страны чистого льда, где ледяные континенты медленно движутся вдоль ледяных осей. Медленные белые существа там копошатся в устройстве бурь и вьюг, и бледные древние боги, не знающие огня и металла, слишком жестоки и неповоротливы. Они прокляли белых зверей за то, что те смеялись над их громоздкими святилищами и плясали в их тёмном небе. Они прогнали их прочь: собрались на охоту, достали копья с каменными наконечниками и мчались за ними безмолвно (во времена их рождения речи не было, как не было и пламени), пока не выгнали за пределы своего мира.
Крутится веретено, белая шерсть разлетается по свету, пушистые нити обвивают мир словно клубок пряжи. Белые звери, играя, летят по млечному пути, кувыркаясь в снегу, вскидывая острые морды к небу, подхватывая песню ветра. Жгучее неуёмное веселье кипит у них в крови.

@темы: Сказки, Iron Book, Нечисть

10:42 

Призраки Колокольной улицы

летописец " Hunting words I sit all night."
Я вспомнила историю, которую давно хотела рассказать и всё откладывала на потом. Её призрак висит за моим плечом, особенно теперь, когда окна мои выходят на церковную улицу, и я слышу колокола, звонящие в полдень. Впрочем, о призраках я скоро скажу, а пока начну по-другому.
***
Это был очень спокойный городок, дремлющий у гребня гигантского покрытого мягкой травой холма. И город, и холм успели стать древними ещё до того, как первые железные дороги разорвали нетронутые мили зелёных пустошей. Но и к нынешним дням узкие белые улочки и теснящиеся узкие домики с острыми крышами и яркими ставнями выглядят так же старомодно, как сто лет назад. Это не имеет значения, ведь жители любят свой город и гордятся его крошечными кафе с запахом шоколада и булочек, книжной лавкой, триста лет занимающей низкое здание с башенкой, и даже колодцем, оставшимся ещё с тех времён, когда слова и буквы можно было завязать узелками на прочной верёвочке.
Прошлое и так-то не пропадает, а там оно живёт наравне с настоящим. Когда опускаются сумерки, жители зажигают фонари и удаляются по своим домам – пьют чай с печеньем и стараются не высовываться по пустякам. Не из страха, конечно, а просто из вежливости, тактично не желая потревожить иных обитателей. Ведь с окутавшей улицы темнотой к жизни возвращаются прошедшие годы, век за веком. По площади скользят дамы с высоко зачёсанными серебристыми волосами и нежными овалами лиц, розовато-бледных и округлых как бутоны вишни. Их сопровождают джентльмены с чеканными благородными профилями, величественные как рисунок фрегата в сером тумане пристани. А леди в пепельном платье и с жёлтой розой в волосах проплыла сквозь телефонную будку: в её веке она была ещё не построена. Всё наполняется слабым, тонким и светящимся блеском: жемчужные бусы, длинные серьги с перламутром, атласные ленты на корсаже. Акварель пейзажей, серебряные завитки и лилии, слоновая кость, тонкая позолота, еле слышная музыка звучит издалека.
Из дома напротив девочка-подросток тайком бросает взгляд из-за занавески: леди в пепельном – её прапрапрапрабабушка. Девочка носит джинсы и свитер с эмблемой школы, но невесомые шелка и бальные локоны зачаровывают её. Может быть, мы похожи, надеется девочка, любуясь воздушной походкой леди. «Кейт, прекрати немедленно!» кричит из гостиной мать, «Не подсматривай, ты же знаешь, они этого не любят.» «Но мама, это же прабабушка Аделаида!» протестует девочка, уже задёргивая занавеску.
Это был тихий город, да. Много-много лет там жили люди, которые знали, как дорог покой. Они знали, что это нить над бездной, но нить была из закалённой стали и острее бритвы. Руку, замахнувшуюся на неё, ждала бы немедленная расплата. Город не трогали. Кто знал, обходил десятой дорогой и холм, поросший мелкими голубыми цветочками, и поселение наверху. Даже и те, кто не знал, по странному стечению обстоятельств или, послушавшись непонятного предчувствия, не пытались даже подняться к стенам. И стен-то почти не было – незачем.
читать дальше

@темы: Сказки, Нечисть

10:02 

Спутники – Два

летописец " Hunting words I sit all night."
Помотавшись по миру, побродив по всяким краям, однажды придёшь в город, о котором скажешь: тут я встречу свою судьбу.
Он тёмный и сводчатый, кружево арок и калейдоскопы витражей, каменные ангелы глядят сурово и скорбно, и сырой ветер доносит из древнего леса голоса деревьев. За мостами и башнями пропасть серого неба, полного сухих листьев и птичьих стай, за стенами и воротами шумит тысячелетний лес, лабиринт злых духов и странных мест.
Город замкнут в ладонях этих стен, охраняющих его от бурлящей снаружи дикой хищной жизни, обогрет огоньками окон и пламенем очагов, расчерчен мощёными перекрёстками. Но его дух не сломлен: крылатый, с посохом колдуна и глазами химеры, чародей, рассказывающий сказки тёмных веков. Где-то там течёт река, катятся волны, стелются травы, шепчут сосны в горах, в лесу чёрном как ночь поёт соловей, а здесь в шпилях воет западный ветер.
Кто одинок, приди сюда и ходи по мостам и храмам, вернись туда, где купола церквей сияют драконьим золотом, где лица великих волшебников изображены на иконах, как лики святых, где жуткие предания старого мира стали сказками для детей. Вернись, вдохни сырой воздух и запах седой листвы. Найди себя там, где быль и небыль давным-давно срослись воедино и позабыли разницу между кровью человеческой и жизнью нечисти.
Твой ангел будет ждать тебя под аркой в конце извилистой улочки. У него в руке будет огонь, а в глазах ночь, самая долгая ночь полнится снегом и тайной. Он пойдёт за тобою след в след, вьюга рванётся за ним и ляжет у ног. Вы улыбнётесь друг другу зеркально острыми полуулыбками, и он протянет тебе раскрытую ладонь – ту, в которой живое пламя.
И кто скажет, что всё прошло, солжёт. Так всё начиналось; дрогнули замки на запертых дверях, вздохнули невидимо забытые дороги, и странная тоска вдруг потянет вдаль, и вдруг сквозь павшие в прах границы мир покажется огромным. Ангел встанет за левым плечом, и больше не будет страха. Зачем же ещё нужны мрачные улочки под узорчатым переплетеньем арок, пронзительно-серые осенние дни, если не ради этих встреч? Где ещё они могли случится?
В том городе на краю леса ты найдёшь ангела по вере своей.

@темы: Сказки, Нечисть, Спутники

13:49 

Я понимаю - самое то в середине лета, но...

летописец " Hunting words I sit all night."
В начале зимы белые бури рождались в глубине леса, проползали из-под корней злых древних деревьев и с пустынных океанских берегов. Они взвивались к небу как снежные змеи, и мчались на юг – к Уинкстельму. Завывая, они бесновались над замершим в лапах голодного декабря городом, а снег падал и падал.
Хлопьями.
Клубками.
Час за часом, пока пух на улицах не превратился в пышные глубокие сугробы, в которых тонули дома и деревья. Робкий свет фонарей умирал в серебряном мерцании, и всё было тихо, невесомо и очень, очень холодно. Д. возвращался домой, неся в руках пакет с шоколадным кексом и сушёной клюквой. Ночами ему спалось плохо; а хуже, чем ворочаться в кровати и уставиться в потолок, было только мерить шагами крохотную комнатку под задыхающийся огонёк свечи и изумленный, встревоженный взгляд Антуанетты. Куда приятнее идти по зимнему городу, притихшему и мирному, под шуршание снежинок, и напевать.
Цок.
Цок.
Цок.
Д. нахмурился. Нечто неправильное померещилось ему в осторожности и мягкости этого звука; но цок-цок приближалось, и к нему прибавилось ещё и хруп-хруп подламывающегося наста. Из заснеженных улиц по мостовой шагала длинногривая лошадь. Лёгкие копыта хрупали по инею, нежно и тихо позвякивала сбруя. Лошадь двинулась плавно, затрепетав гривой, и подошла совсем близко, глядя на Д. доверчивыми тёмными глазами. Д. отступил, аккуратно поставив пакет на землю:
- Нет-нет, - сказал он, - Спасибо, но не стоит. Беги назад.
Лошадь странно изогнула шею, скосила глаза на Д. и раздула ноздри. Змеиная гибкость проступила в её худом силуэте, и она внезапно пригнулась на одевшихся чешуёй лапах, и зашипела на Д., оскалив узкую пасть.
- Так, - произнёс Д., - Зачем же ты притворяешься лошадью? Кто-то мог поверить тебе.
Шипение стало насмешливым. Существо замотало головой, щурясь и припадая на передние лапы.
- Зачем тебе это нужно? - спросил он, незаметно отходя назад, - Ты ведь умная, раз умеешь выглядеть как обычное животное. Храбрая, раз бродишь по человеческому городу – а ведь лесная нечисть не любит людей и дальше опушки не заходит.
Зубы-иголки щёлкнули у лица Д., и он отшатнулся прочь, но бежать не стал.
- Ты пришла вместе с бурей, - продолжил он, обходя существо по кругу и стараясь держаться подальше от клыков и когтей, - Из чащи. А значит, здесь тебе не нравится и ты вернёшься домой. В гнездо. Ведь гнездо у тебя есть? Я знаю, что должно быть; и там непременно окажутся маленькие, но очень зубастые и голодные детки. Ты хотела, чтобы кто-нибудь принял тебя за лошадь, сел в седло... и тут-то ты и унесла бы его к себе. Никто не спрыгнет со спины шторма, так?
Шаг за шагом, Д. пятился с каждым словом, и существо, сияя кривоватой игольчатой улыбкой, следовало за ним. Снег лежал на спине и в травянисто-седой гриве, и глаза у существа были умные и пронзительные.
- Да, - Д. пожал плечами, - Я знаю тебя. Кхольта, ведь верно? Ужас зимы – вот кто ты. Ты нападешь, как только почуешь страх; стоит повернуться к тебе спиной – и ты атакуешь. Стоит испугаться, и ты бросишься. Ты обманываешь, запугиваешь, ведь люди боялись долгих зим и чёрных ночей. Они жгли костры и свечи, кутались в меха, пели весёлые песни, а ты всегда была рядом. Ждала, что огонь погаснет, а голоса утихнуть – и вот тогда ты подберёшься и утащишь свою жертву туда, где зима и правда никогда не кончится.
читать дальше

@темы: Нечисть, Господин Д, Герои, Iron Book, Сказки

Замок над озером

главная