Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: сказки (список заголовков)
23:30 

календарь - 5

летописец " Hunting words I sit all night."
Август
Август, чистое волшебство, не спрятанное в тумане, не растворённое в горечи, не завёрнутое в иносказания и метафоры. Это магия жизни, сила всего сущего, всего, что растёт, дышит и меняется на земле. Она не прячется, не скрывается, не летит по дорогам. Она идёт прямо и гордо, щедро одаряя встречных.
Полыни заросли, гроздьи ежевики, тёплое озеро, лесной мох – по щиколотку утонешь. Ночи теплы и темны, сидишь как в колодце жаркого ягодно-сладкого воздуха, дышащее лилово-синее небо перечёркивает серебряная нить падающей звезды. Тростник над прудом как дудочки: фью-фиу-тиу. Короткие ломкие тени летучих мышей. А дни – пьяные, тягучие как растопленный мёд, заросшие буйными сорняками. Ветви гнутся от яблок, алых, зелёных, жёлтых и розовых.
Свет. Вот что приходит на ум. Какой он, август? И очарованные его царственной беспечностью, ответят вам: волшебный. Светлый. И не в том дело, что он добр и полон сочувствия. Просто так и грезится с первого взгляда тонкий венец в небрежно остриженных прядях, а на тонкой руке вдруг примерещится перстень с печатью. Солнце сияет в его прищуренных глазах, дикие леса, древние, колдовские стоят за его плечом.
Его так легко обнять – август с беззаботной улыбкой, август с встрёпанной выгоревшей гривой на плечах, август в потёртых джинсах и просторной клетчатой рубашке! Он бредёт босиком по нагретому песку у кромки моря. Ему не нужны для чародейства руны и кровь и заклинания из книг с железными страницами, и прочая дребедень, придуманная людьми.
Такой бы профиль и в бронзу поймать или на острие карандаша, откровенничаете вы, но август смеётся, запрокинув голову. Вы сидите прямо на полу и болтаете обо всём на свете так легко, так просто получается складывать мысли в слова – как дышать. Сладкий чай, свечи, за окном звездопад. Август напевает эльфийские колыбельные, зачитывает наизусть Эдду и Шекспира – и такое чувство, будто смотришь в провал меж временами, – цитирует Сильмариллион. Вы плачете и смеётесь, счастье и грусть захлёстывает как тёплая волна. Внутри поднимается внезапное ощущение реальности мира; осознаёте, какой он юный и древний, живой, странный и полный чудес.
А наутро август пьёт не морщась растворимый кофе с тремя ложками сахара, вешает на плечо гитару и уходит, звеня дешёвыми браслетами и подвесками. И вы видите ясно, как в светлых волосах его блестит корона.

@темы: Календарь, Сказки

03:48 

озарение

летописец " Hunting words I sit all night."
Всё фигня, кроме пчёл. Рано или поздно приходит это понимание и бьёт яблоком по растрёпанному затылку – бац! Яблоко – в траву, пчёлы сыплются из уха. Змеиный проблеск чешуи скользит по стволу.
А пчёлы, золотые, бурые, полосатые, обступают пушистым облаком, сердито жужжат. Мельтешащий горячий туман, пахнущий акациевым мёдом. Шуршание слюдяных крылышек. На каждом нанизаны слова, слова, десять тысяч слов роятся вокруг. Ползут по коже, по голым плечам, разбитым коленкам, ключицам, забираются в манжеты и воротник.
А что остаётся? Костяной остов, кое-где прошитый железными спицами для прочности. Словопчёлы гудят, они не виноваты, но объели всё – голодные, горячие, звенящие. В голове тоже одни пчёлы, и в сердце, и в лёгких, и по брови тащится одна, оставляя след пыльцы.
Идиотски хочется выловить их, загнать в бутылки, в горшочки, нанизать на строки и разложить по книжкам. Но их слишком много, они толпятся, вырываются изо рта, мешают дышать, да я мира-то не вижу за колыханьем роя.
- Ах, какой мёд! - восхищается кто-то, и цап из корзинки истекающую солнцем соту.
- У меня пчёлы, - отвечаю, и по уху у меня важно шествует шмель.
Если уж серьёзно, то всё фигня, кроме пчёл.

@темы: Из жизни хрониста, Пчёлы, Сказки

12:08 

календарь - 4

летописец " Hunting words I sit all night."
Март
Вы ожидаете увидеть цветочки, зеленеющие веточки и крокусы в вазе? Что ж, дети начала весны вас разубедят. Чтобы отбросить зимний мороз, сразиться с его ледяной яростью нужен волчий дух, сердце хищника. Март несётся на тонких серебристых лапах по ноздреватому снегу, гонит жертву в тупик, к обрыву… неважно. Он не теряет следа. Он не ошибается. Март ещё не умеет взращивать настоящую жизнь – не ростки слабой, едва заметной нежности, не хрупкие корешки в земле… Он не даёт весеннего возрождения. Он убивает зиму.
Дети марта идут по жизни как танцуют, как крадутся по следу: шатаясь, припадая к земле, щуря на свет свои сияющие глаза. На руках – призрачные когти, в улыбке косой – проблеск тонких клыков. Дети Февраля – хладнокровные белоснежные статуи. Дети марта – исчезающие в неверном сиянии оборотни, ломкие тени в тающем льду. Утащат под воду. Загрызут.
Могут подобраться в своей звериной неприрученной нежности близко-близко, прижаться к колену и дремать: чутко, вскидываясь от каждого звука. А вы вдруг замрёте, чувствуя тепло чужого тела, иллюзорную хрупкость, биение сердца, тихое дыхание на коже. Как странно это, глядеть на изгиб мягких губ, подрагивающие ресницы, сжатые тонкие пальцы и думать: что тебе снится, оборотень? Кого ты преследуешь, чей след ловишь в оттепели, в чьё горло метишь ударом? Но что толку в бессмысленных вопросах, когда Март спит головой на твоих коленях, и рука запуталась в его растрепавшихся волосах. Разве потом, зная его волчью суть, сумеешь отвернуться, когда он потянется с небрежным поцелуем, замурлычет, прижавшись к запястью губами? Нет. Не шагнёшь в сторону, не отклонишься от объятия, не сбросишь ладони с плеча – потому что как откажешь такому?
Танцующая походка, усмешки, в которых проблёскивают клыки, неровные дёрганые движения, голодные взгляды из-под чёлки, из-под опущенных ресниц – нет, в них не найти аристократической красоты февраля. Они смеются над условностями, обвешиваются варварскими украшениями, выглядят вызывающе-шикарно в шёлково-батистовом рванье, с кружевом внахлёст на потёртой коже и джинсе.
Они шатаются по жизни как будто балансируют на крыше, на ломком льду, на болотной тропе. Они ждут добычу, бросаются и вцепляются в горло, инстинктивно и легко – не задумываясь. Но опасны они не в охоте, не в убийстве, не в жестокой битве, а тогда, когда вытянутся рядом, прищурившись, и в светлых глазах – непонятная пронзительная тоска. А потом он вдруг улыбается резко, словно смеясь над собой, и целует.
Вкус – кровь, снег, тростниковый сахар и виски с лимоном.

@темы: Сказки, Календарь

10:45 

календарь - 3

летописец " Hunting words I sit all night."
Февраль
Вот оно, сердце снегов, лик изо льда! Они холодны, как вершина гор, неприступны и невозмутимы. Февраль! Ночь темнее всего перед рассветом, зима морознее перед началом весны. Сияющие инеевые папоротники на оконных стёклах, злющий вой метели, беснующейся на выстуженных улицах. Это ярость обречённой на поражение зимы. Последний рывок, последний взлёт ледяной стрелы перед тем, как растаять в лучах солнца.
Они, дети февраля, не знают пощады. Милосердие им незнакомо.
О, как они прекрасны, убийственно идеальны – совершенство без жизни, битва без надежды на победу! Вспышками кадров: длинная прядь волос, заведённых за плечо, тонкая рука в перчатке, приподнятый в полуулыбке уголок губ. Жестокость под плавными движениями, проблеск острых граней в прозрачном взгляде… берегитесь, идёт февраль, развевая незапятнанный плащ, взвесью соли в воздухе колышутся сияющие пряди.
Не уразуметь, что делает такое создание на земле, в шумном, грязном городе, на затоптанных оттисками ботинок мостовых. Взглянешь на его непреклонное лицо, на строгую линию губ, и хочеться склониться перед ним, поцеловать пальцы в немом восхищении. Ангел, ангел Господа спустился к нам!.. Ангел ступает по подтаявшему снегу, изломив тонкую бровь, и воздух подёргивается морозной рябью. Под взглядом ангела стынет солнце. Приговор: виновен! Позор тебе, смертный, осмелившийся дотронуться до князя льдов, смерть любому, чья рука коснётся безжалостной красоты Февраля. И кара приходит незамедлительно: взмывает звериная вьюга, копья снежинок взвиваются в небо, точно белое пламя полыхает над землёй.
Зачем?.. В чём корень неизбывного гнева, отчего дети Февраля так ослепительно прекрасны – и так неумолимо жестоки? Глупо спрашивать, когда лезвия бури хлещут по лицу, и на морозе дыхание обращается в снежный прах. К чему спрашивать меч, в чём его гнев? Нужно ли обвинять стрелу в ране, которую она нанесла? Февраль выкован для битвы, в которой ему суждено сгинуть, для рока, который нельзя переломить, но можно принять с достоинством. К чему ему сострадание, если его путь – гордо пройти к плахе и принять смерть? Что ему до вашей любви, до ваших мыслей, до чужого тепла и привязанности?
…А истина в том, что найдётся безумный, который встанет под шквал ударов Февраля, не потому что верит в свою вину – он не виноват. Просто как уж тут отойти, когда это ледяное, жуткое, бессердечное – это твоё, родное, не отпустишь. Вот вам проклятье, дети Февраля – попытайтесь отогнать того, кто посмеет согреть вашу зимнюю душу в окровавленных ладонях. Сразитесь со своей гордостью. Кто победит?..

@темы: Календарь, Сказки

10:37 

календарь - 2

летописец " Hunting words I sit all night."
Ноябрь
Они нездешние. Подкидыши. Детёныши фэйри, подброшенные в колыбель. Как убийственно притягательны они могут быть – чёрным резким профилем на сумрачном небе, сквозь косой дождь и пронизывающий ветер. Невозможно иные, другие, странные, болезненно надломленные, с неизведанной глубиной внутри. Что там? Бьющиеся, метающиеся крылатые тени, наклонишься посмотреть – и их призрачное мотыльковое пламя опалит, сожжёт, выест до дна.
Безумно тянет взглянуть: они, неприкаянные, с неловкой улыбкой, с солёным холодом осеннего моря в глазах, совершенные неземные призраки, хрупкие, серые, сияющие. Вот их бессонные ночи, до краев полные вдохновения на грани обморока, кофеина, сигаретного дыма и травяного шелеста. Вы протягиваете руку, осторожно, будто приманивая дикого зверя, но они боятся прикосновений, точно верят, что могут растаять от человеческого тепла. “Держись подальше!” бросают вскользь и шагают в туман, завернувшись в серый плащ. Что станет, если вы не послушаете, если подойдёте и встанете рядом? Ослепнете от седой авалонской бури, застынете под тоскливую песню ветров. И тут-то вы вспомните, что от этих волшебных созданий защищались железом и огнём. Что от них над порогам висели венки омелы. Что их имена боялись произнести вслух, чтобы ненароком не призвать. И вы понимаете, почему. Чем ближе подходишь, тем яснее становится, что их свет – это болотные огни, их необычность – лишь зерно шторма, горечь их слов - яд отчаяния.
Что они, отстранённые, могут подарить? Ведь для них если небольно – то и любви нет. Они даже не замечают, как глубоко ранят. О, они всегда будут с такой жадной симпатией смотреть за человеческой жизнью, будут так же ловить крохи тепла, с каким голодным интересом будут наблюдать из-за окна за чужой улыбкой. Но вы никогда не научите их быть частью жизни. Они останутся за рамками, за пределами этого мира. Зерно ноябрькой бури не утишить, не спрятать, не стереть. Точка опоры – саморазрушение, слом и стыки льда и стали. Так уж они созданы, что без боли им нет жизни, и это единственный дар, который они отдают и принимают легко.
Это они с лёгкостью продадут сердце дьяволу в обмен на талант. И он взвоет в ярости, получив обещанное: сжав ладони на куске льда, в глубине которого искрится железо. Сердце? О да, вот оно, холодное, нездешнее, нечеловеческое сердце – точка неподвижности в центре бури.
Смотрите. Наслаждайтесь. Любуйтесь, как они мчаться по миру на крыле ледяного шторма, как небрежным росчерком они создают окно – провал-пропасть – в целый мир, живой, древний, дикий. Но не подходите близко.
“Не научили”. Не научили любить, не научили понимать, заботиться, отдавать. Они, дети Ноября, и рады бы охранить, утешить, согреть, но не умеют. Как? Они не знают. Редкие проявления тепла небрежны, коротки, как солнечная тень на сухом листе.
Вот он, ноябрь, идёт навстречу, странный и хрупкий! Берегитесь, зажигайте свечи и ищите железный крест.

@темы: Ноябрь, Календарь, Сказки

08:21 

календарь - 1

летописец " Hunting words I sit all night."
Декабрь
Как рождается год? Он вспыхивает на снегу, в колыбели чёрного дерева, из крови, пылающего солнца и древнего волшебства. Из языческих плясок и ритуалов. Из Рождественских гимнов. Из самой долгой ночи. Из зимней чёрно-белой графики. Восстаёт из полного мрака, из жертвенной боли, из блеска на острие ножа и захлёбывающегося адреналином счастья. Он проходит с сияющей улыбкой под венками из омелы и еловых ветвей и целует в губы.
Вам страшно? Должно быть.
Их безумная жажда жизни спрятана и укутана в чудесный рождественский уют: в цветастые пледы, в яркие вязаные шали, поскрипывающее у камина кресла… Декабрь свернётся там, щуря сверкающие ночью глаза, и замурлычет, подставив под тёплые пальцы гриву. Он вытащит старую книжку и будет вслух читать наизусть уже заученные сказки.
Если ноябрь – это кофейная горечь и послевкусие тоски, то у декабря вкус глинтвейна. Полная чаша, стеклянная и круглая, горячая в ладонях, поблёскивающая серебром. Пахнет гвоздикой, корицей, апельсиновой цедрой и подогретым вином. Алое и багряное мерцает на свету. Сладость на языке, и в груди разливается жар.
Декабрь танцует так, как танцуют языки пламени: их природа такова, что они не выгорают даже во льдах, даже в полной пустоте. Их пугающая самоотдача не знает дна, не умеет ограничивать себя: даря, они не теряют. Их девиз – дальше и выше! Больше и больше: вдохновения, страсти, нежности, гнева, созидания.
Их любовь несокрушима. Она – абсолютный приговор к счастью, финальный и не подлежащий обжалованию. Помните девушку, которая за суженым и к смерти пойдёт в железных башмаках? Это дитя декабря. Вырвет счастье у судьбы и горе тому, кто встанет на её пути. Она свяжет вам носки, согреет руки в своих – таких горячих! – ладонях, и хладнокровно перегрызёт горло тому несчастному, который случайно наступил вам на ногу. Почему?.. Такова уж природа Детей Декабря. Неукротимая, полыхающая на снегу. А вы в это время будете благославлять день вашей встречи.
Это рождение нового года вечности – на снегу, из свежей крови, в незамутнённой вере.

@темы: Календарь, Сказки

10:17 

С первым днём осени!

летописец " Hunting words I sit all night."
Моя осень почти безмолвна, тиха и отрешённа. Нескладная немного дама в чёрном широком старомодном плаще и практичных ботинках на толстой подошве. Ботинки оббиты, исцарапаны и исхожены, зашнурованы крепко-накрепко – эдакие устойчивые и громоздкие создания. Брюки, тоже потёртые, изляпаны въевшимися пятнами грязи и пахнут лиственным дымом и собачьей шерстью.
У осени бледное лицо с узкими обветренными губами, которое она прячет под охотничьей фетровой шляпкой с узкими полями. Короткая элегантная стрижка торчит в разные стороны, тёмные жёсткие прядки топорщаться над воротом плаща. А его безразмерные карманы полны барахлом всякого вида: ацтекские медные монетки, рыболовные крючки, гадальные кости, перья ястреба, вязальный крючок, лондонские марки…
Странная, несуразная, одинокая леди – вечно не к месту, вечно впросак и немножко поотдаль от толпы. Бредёт, чуть ссутулившись, грея озябшие руки в рукавах, и садиться с тобою. Вы дышите вместе, вздох во вздох, хрипловато так, будто от простуды застаревшей или сигарет. И так же неловко, глядя в сторону, скажет-прошелестит:
- Помнишь?
Как не узнать тебя, мой сероглазый рок с обросшей причёской, судьба в старомодном чёрном плаще, в запахе ментола и шиповника! Помним все мы, обречённые на тебя, как твои мокрые от дождя холодные пальцы крестили нас, как солёно-горькие губы касались лба.
Одинокая фигура горбится на лавке, трёт бескровные пальцы. В трубке разгорается огонёк, и наконец дама подносит его к губам.
- Дети, дети…
А вот он, якорь наш: железо, можжевельник, полынь, ноябрьский вой штормов да стальные крылья за спиной. Но ты отыщешь своё счастье – зыбкое, переломанное, неуклюжее, жгучее, сожмёшь в ладонях. И прошепчешь занемевшими губами те заклятые слова, которые грёзились невозможными:
- Я… люблю…
И хмурая дама в чёрном улыбнётся дождю.
- Хорошо, дитя моё. Очень хорошо.
Развернёт над миром серебряные ладони.

@темы: Ноябрь, Сказки

10:43 

летописец " Hunting words I sit all night."
Говорят: лето уходит, клонится к концу - точно колос под серп ложится, будто солнце спускается к горизонту. Где оно спит, где отдыхает до следущего года? Где покоится, пока землю метут ветра и пляшет метель? Прячется ли оно под густым снегом или в корнях деревьев?
Но присмотрись, друг, оглянись вокруг! Вот оно, лето - сияет ржаным золотом в выгоревших кудрях смеющейся девушки. Вот оно, в бронзовых от загара тонких руках и россыпях веснушек на улыбающемся лице. Вот оно, в сжатом кулачке ребёнка, жмурящего от солнца.
Где мы храним его? В чашке травяного чая, над которым закроешь глаза - и перенесёшься на цветущее поле, ежевика, малина, зверобой, ромашка, мята, жар и сладость. В баночках мёда, гречишного, клеверового, липового, акациевого, ароматного, на свет - чистый янтарь. В кладовках с яблоками, сливами, абрикосами и вишней, зайдёшь и как в саду окажешься. Мы храним его глубоко в сердце, под повседневными заботами и тревогами. Взгляни и будь зорок: ты найдёшь обжигающее солнечное тепло, от которого хочется прикрыть ресницы и подставить лицо под лучи.
Как найти его? Когда устанешь от серых дней, моросящих дождей, туманных рассветов, от снежных вальсов на мостовой и ледяных вьюг? Приди домой. Вытащи из шкафа яркую одежду, расплети волосы, завари горячего чая с душистым мёдом. Улыбнись. Танцуй, как танцуешь на лугу, где никого нет на мили кругом - только раскалённый над свежей травой воздух, только треск растущих деревьев, только жужжащие пчёлы. Отыщи уголок своей души, где вьётся лепесток золотого пламени, живой кусочек лета.
Я знаю, где спит лето. Оно теплится в человеческих сердцах. Я знаю, почему оно возвращается каждый год: от наших светлых мыслей, от наших добрых дел оно воскресает и приходит в мир. Что случиться, если о нём забудут, если не хватит счастья, если вдруг люди опустят руки, если подумается: "зачем стараться, если мы так несчастны"? А вот что: лето не придёт. Не расцветёт яблоня. Не наполнится соком пшеница. Овощи замёрзнут в земле.
Но пока есть те, кто хранит лето, чьи горячие ладони согревают его. Те, смеющиеся, несгибаемые, идущие впереди, с отблеском июньского неба в глазах, с солнцем в волосах. Лето вернётся!..

@темы: Сказки

08:14 

О феях

летописец " Hunting words I sit all night."
Что делать, если вы увидели танцующих на полянке фей? Звенят прозрачные крылышки, хрупкие фигурки мелькают над соцветиями...
Профессор Финч МакДоунелл диктует своему секретарю:
- Отбежав на безопасное расстояние, оглядитесь. Помните, что не только фэйри умеют отводить человеку глаза: многие волшебные существа могут казаться невидимыми. На всякий случай держите в руках что-то железное. Это отпугнёт эльфов. Кроме того, если предмет обладает достаточным весом и остротой, он поможет вам не только против фей. Если встречи не избежать, размахнитесь как следует...

@темы: Финч МакДоунелл и Компания, Смешно, Сказки

11:39 

на самом деле всё было не так

летописец " Hunting words I sit all night."
Этот рассказ появился сам собой, и я не смогла его даже отредактировать: написалось, как чувствуется, сумбурно и спутанно. И ясно, что никуда он не войдёт, ни в циклы, ни в сказки, ни тем более в Тету, но всё равно - а выбросить не могу.

Раз:
С первого взгляда что-то древнее, какой-то инстинкт глубоко внутри шевельнулся и узнал хищника. Убийцу. Внешне… внешне же ничего не случилось. Зверь спал под его обликом, скрытый мягкими манерами и тихим голосом. Это оказалось хрупкое, лёгкое создание: вздёрнутый подбородок, бледное лицо. Образ без пола, возраста и красок. Пепельно-русые волосы, прямые, практично остриженные до плеч, слабо блестели под лампами. Глаза… ничего демонического: ни алого проблеска, ни кошачьего зрачка, ни даже скрытой жестокости. Спокойные, широко раскрытые, с лёгким интересом осматривающие мир.
Чудовище это, маскирующееся под человека, одето было как-то невразумительно и легкомысленно: болтающиеся джинсы и тоненький светло-зелёный плащик, из под которого выглядывали длинные рукава свитера, до костяшек почти закрывая руки. Ничего особенного.
…Двигается плавно, бесшумно, сохраняя почти потусторонне безмятежное выражение лица. Холод прошёлся по спине, когда этот взгляд коснулся меня. И потом эта тварь деликатно улыбнулась уголком бледных губ, будто стесняясь, и мягко поднялась. И… заговорила.
Словно костяные крылья развернулись за спиной твари. И глаза полыхнули – не яростью, не гневом, не даже холодным азартом перед битвой. Абсолютное счастье. Строит чары одними словами – глуховатый тихий голос, лёгкий акцент, слова перекатываются, поднимаются и захлёстывают шею. Не вдохнёшь. И над болью – спокойный светло-серый взгляд.
читать дальше

@темы: Сказки, Герои, origins of Teta

12:20 

из старого - про чай

летописец " Hunting words I sit all night."
Чай. Сухие цветочки ромашки, щепотка мяты, липовый цвет, зверобой, душица, снять чайник с огня и залить в чашку горячую воду.
Он не пьёт чай. Но ему нравится смешивать сухие травы, заваривать их и греть руки потом об обжигающую кружку с рыжей кошкой на глиняном боку и вдыхать свеже-пряный запах. Вкус ему не нравится, ни с мёдом, ни с ежевикой – ни с чем, он пробовал, и чай всё равно оставался невкусный. Но готовить его было так успокаивающе. И сидеть вот так – уютно, мирно. И тихо.
Еле слышно заскрипели под напором ветра ставни; редкие мягкие снежинки прошелестели по ним, забираясь в щели.
Дышать было трудно. В висках колотилась та знакомая боль – пёстрые картинки того, непроизошедшего.
Не желаю знать этого, сказал он.
Его Судьба мерзко ухмыльнулась.
Ему показалось, что сквозь бездонную, заполненую мелким снегом и густой темнотой декабрьскую ночь он видит бледные знамёна, а над ними, в колючей траве над горизонтом протягивается блёклая светлая полоса неровного рассвета. От ледяной зимней высоты захватило дыхание.
Тот самый, стоящий посреди залитого слепящим морозом поля, запрокинул голову и улыбнулся – победно, яростно; и восходящее солнце полыхнуло в его глазах.
Я же говорил, не хочу видеть этого, - напомнил он.
Жалеешь, спросила Судьба.
И он засмеялся, хотя дышать было всё ещё тяжело.

@настроение: разбираю архивы

@темы: Господин Д, Сказки

10:18 

Once upon a time

летописец " Hunting words I sit all night."
Загрохотали копыта. Стылый ветер ворвался в сад, закружив ветхую дверцу в петлях. Пахнуло яблоками, солью; мёрзлые листья взвились и опали. Всадник натянул повод, и конь загарцевал на хрустящей морозом траве. Позади него за оградой бесновалась темнота. Те, высокие, в ярких одеждах – алых, лиловых, травянисто-зелёных, сколотых бронзовыми брошами, – улыбались яростно и светло. Их глаза полыхали на белых лицах.
- Господин, - позвал всадник, - Мы в долгу перед вами, и оттого пришли, чтобы принести вам весть…
Через ограду перегнулась девушка, оперевшись белоснежной рукой, и золотые пряди полились через плечо.
- Мы свободны, - прошелестела она, - Спасибо тебе, господин. Но сегодня мы предвещаем большую беду!
Всадник наклонился с седла.
- Мы скачем наперегонки со страшной бурей, - пояснил он, - Она надвигается.
Тот, к кому он обращался, выглядел совсем не так потрясающе, как странники. Это был обычный старик, среднего роста и сложения, в потёртых брюках и вязаном жилете, видневшемся из-под бурого плаща. Под жилетом наметилось брюшко, а на носу поблёскивали очки в роговой оправе. Седые волосы завивались на кончиках.
- Что же, - доброжелательная улыбка старика даже не дрогнула, - Этого следовало ожидать. Я благодарен за визит, друзья мои. Сколько лет, сколько… но для вас они не больше значат, чем трескотня кузнечиков, верно? Ладно, к чему разговоры…
читать дальше

@темы: origins of Teta, Каннингэм, Сказки

08:03 

отчасти продолжение предыдущей записи - тёмное время

летописец " Hunting words I sit all night."
Стало дикое время, понеслось, взбесившись, по улицам, мутное, тёмное и холодное, как вышедшая из берегов река.
Господин Д. вздохнул. Он не видит смысла в железной подкове над дверью и арбалете, и даже в освящённых ножах на поясе, но, конечно, из вежливости умолчит. Вертит в руках скифский шлем. Как оно было? Он припоминает сквозь усталость: сплошной дождь, алые знамёна прорывают бьющую с неба воду, косой удар – полукруг стали летит сверху, и меч поворачивается в его руке сам, прорубаясь навстречу. Давно всё это было.
Закопчёный чугунный чайник на плитке запел, и тонкая белая струйка пара прошила мерзлый воздух. Он достал чашки, все обкусанные и ветхие, вытряхнул из одной паука. Насыпал на донышко трав: мята, малиновый лист, липовый цвет, ромашка, зверобой. Пахнуло летом и цветущим полем.
Пришла крыса, поела огрызок вяленой сливы. Господин Д. смотрел, как она жадно набивает рот и жуёт, помогая себе лапками, и не стал её прогонять. Крысу спугнул стук в дверь; она подхватила сухарь и метнулась на полку, скользнула в шлем и свернулась там с уворованной едой.
Господин Д. коротко щёлкнул пальцами над свечой, и на фитиле заплясал огонёк. После подошёл и отомкнул замок.
- Доброй ночи, - сказал он, - Располагайтесь.
- У тебя крысы? - поинтересовалась Сюзан, кладя арбалет на стол.
Скрежет крысиных зубов о жёсткий сухарь в шлеме на мгновение затих, и оттуда донеслось невнятное пищание.
- Тише, тише, Антуанетта, - мягко сказал господин Д., - Сюзан всего лишь спросила.
- У меня есть шоколад, - вспомнил Кербри.
Он уселся, расправил килт и вытянул ноги. Оружие его лежало у дверей, потому что так гласили правила вежливости, и хотя никто не сунулся бы на улицу безоружным после темноты, заходя в гости к господину Д. они оставляли у входа ножи и арбалеты. Плаща Кербри не снимал, слишком холодно было.
Шоколад оказался серой вязкой плиткой, почти безвкусной. Контрабанда, подумал господин Д., разливая по кружкам кипяток. В уютном молчании они пили чай, грея пальцы о горячие бока чашки. Окно плотно затягивало серого полотна, приколотое булавками – господина Д., в отличие от большинства, ночь ничуть не пугала, но крысы и мыши приходили в ужас. Вдобавок к этим неудобствам, кое-кто повадился подкрадываться и шипеть, скалясь, в форточку, и стало понятно, что проще закрывать окно, чем сталкивать с карнизов незваных гостей. Сейчас только редкие тени танцевали на занавеси.
- Надо что-то делать, - наконец произнесла Сюзан, когда с шоколадом было покончено.
Господин Д. неслышно вздохнул и поглядел на скифский шлем; из глазницы таращилась Антуанетта, так и не сумевшая победить сухарик. В усах висели крошки.

@темы: Сказки, Господин Д, origins of Teta

09:44 

в процессе графоманства...

летописец " Hunting words I sit all night."
Где-то далеко бьют часы.
Шушь Фюльх выглядывает в окно. Темнота непроглядная, плотная и безмолвная, и жидкий ртутный свет исходит не с неба, как кажется на первый взгляд. Острые, изломанные пики тростника источают его, он поднимается со дна луж и поверхность воды искривляет рябь. Тихо. Тишина не сна и не покоя – это царство той тишины, которая, убрав когти и прищурив ледяные глаза, прячется и крадётся перед прыжком. И когда ей наскучит, она набросится сзади, вцепляясь в горло.
За мостом, в городе, улицы словно вымирают. Глухо захлопнуты ставни, двери заперты на засовы, трепещут огоньки свечей на подоконниках – узкие полоски света очерчивают квадраты окон. Над мостовыми будто нависает облако, и Шушь Фюльх чувствует его запах: железо, можжевельник, ладан и страх.
Ведьмин Час. Закрываются ворота. Зажигаются фонари. Тишина ухмыляется из чернильных теней.
Я смотрю, как Шушь Фюльх беззвучно шипит на сгущающийся мрак.
- У тебя совсем неприрученные истории, - говорит он. Уши нервно дёргаются, ловя шелест ветра, и пушистые кисточки стригут воздух.
Я вздыхаю.
- Что же делать? Я не умею укрощать мифы. Записывать… записывать – это другое.
С далёкой, поблёскивающей металлом реки доносится резкий клёкот, тут же прервавшийся протяжным воем.
- Кажется, - Шушь Фюльх принюхивается и знакомым движением оборачивает хвост вокруг лап, - Ты дала им голос. А ведь раньше они никогда не говорили.
Я отрываюсь от свитков, кладу перо в сторону. Пальцы испачканы тушью и чернилами, и я держу руки осторожно, чтобы не запачкать бумаг.
- Это плохо? Ты думаешь, я неправильно поступила?
Шушь Фюльх смотрит на меня, и его глаза бликуют золотом. В небе проносится чья-то дымная тень, и на секунду меня накрывает пронизывающий холод.
- Они научатся, - наконец произносит он, распушив усы, - Но никогда не станут людскими сказками, никогда не будут безопасны. Хотя…
Шушь Фюльх спрыгивает с подоконника и устраивается в кресле.
- В нашей истории, - почти мурлычет он, - Ведь есть герои?
Я готова рассмеятся.
- Я не подумала об этом! Послушай, а это всё меняет.
Снаружи поднимается как прилив древняя ночь, подсвеченная неверным серебристым сиянием. Отзвук призрачного смеха плывёт над водой. Ведьмин Час, думаю я, людям не место на улицах. Шушь Фюльх глядит в окно, прямо в глаза мраку.

@темы: Сказки

04:27 

сказка, в которой почти ничего не происходит

летописец " Hunting words I sit all night."
Демоны и Джентльмены.

Нередко наиболее необычные и потрясающие воображение события происходят с людьми ничем не примечательными. И история вырастает из поступков и слов тех, кто совершенно не желал её вершить. Однако довольно рассуждений! Обратим наше внимание в центр событий, на героев нашей истории.
Итак, вот она, просторная и уютная комната, погружённая в полумрак. Жёлтый свет из-под запылившихся абажуров придаёт мебели мягкость, и все цвета приобретают тёплый янтарно-коричневый оттенок. В камине едва тлеют дрова. В креслах, подвинутых к огню, и на софе восседают джентльмены, и самый взыскательный, требовательный и внимательный взгляд не найдёт ничего странного в них, расположившихся со всем удобством, вытянув ноги к очагу. В твидовых полосатых брюках, длинных и несколько бесформенных пиджаках, они ведут неторопливую беседу, поедая булочки и запивая их чаем с молоком.
Пока у нас ещё есть несколько минут, давайте присмотримся повнимательнее. Тот джентльмен в сверкающих ботинках и с великолепными усами – мистер Теренс К. Эджвик. Кто же не знает мистера Эджвика? А кто знает, разве может не испытывать симпатии и уважения к нему? Спросите любого здесь, в Кернвилле, знакомы ли они с ним. О, да, конечно!.. горячо откликнется каждый, Ведь именно мистер Эджвик... и они приведут пример доброты, щедрости или мудрости этого славного господина.
Впрочем, все, собравшиеся в комнате, так или иначе значительные фигуры, достойные люди. Высокий, величественного вида господин с совершенно серебряными волосами и с тростью – господин Каннингем. Какой потрясающий у него жилет, из зелёного шёлка, расшитого лиловым! Вон тот, скрытый тенью, с жёстким волевым лицом и сжатыми губами, чисто выбритый, конечно, доктор Клэйтон. А там, в кресле в цветочек, попыхивает трубкой профессор Шеллуик. Он снял свою вечную древнюю шляпу, явив миру вклокоченные седые волосы. Мистер Эшворт держит на коленях целую тарелку, полную кексов с инжиром; на губах играет доброжелательная улыбка.
Снаружи бьют часы. Разговор прерывается, и все смотрят в окно, в холодное алое небо, стремительно темнеющее у горизонта.
- Что ж, - замечает доктор Клэйтон, - Приступим, друзья.
читать дальше

@темы: Сказки, origins of Teta

07:59 

летописец " Hunting words I sit all night."
А я вижу его византийский профиль, тёмный и чёткий, в зыби свечи на витраже… Кто кроме меня ведает, чем закончится история? Кому кроме меня известно, к чему всё приведёт?
Лесная темень, беспросветные пропасти сырой почвы, где змеями вырастают деревья, не ведавшие простора, и голый чёрный плющ душит побеги. Лиловые холмы, вереск стелется и рябью волн колеблется под ветром; дождь стоит стеной как крепость. Солнце дрожит на его волосах, он поднимает руку, и свет дробится в бронзовом кольце. Тяжёлый перстень, грубая огранка гематита – дешёвая штучка, но древность… время драгоценно, время – кровь истории.
Пляшет, безумствует, бьётся смеющаяся темнота, захлёбывается песней; он улыбается, заложив палец между страниц, и так знакома короткая его улыбка уголком губ, и рассеяный луч крадётся по узкому лицу, ловит медный блик в собранных под ленту прядях.
У ног его беснуются серые псы, щерятся на темноту и глаза их красное и золотое. Но так надо, разве ты не видишь? – он наклоняет голову, лёгкое удивление в его голосе мешается с тревогой. Снег кружится, колючая крошка, изломы силуэтов за его спиной, ледяное дыхание, высверк чьих-то огненных вгзлядов, камень в пыль под чьими-то когтями…
Нет, говорит он в самом конце. Нет, вы неправы. Я властвую над всеми ними, над их темнотой древней и живой, над мглистым сырым светом, над их холодными сияющими жизнями.
И я смотрю в его глаза, мягкий непреклонный взгляд, и в нём вересковая даль, и солнечный горизонт, и пропасти растущих трав, прорывающих землю. О да, мой король с бронзовым перстнем на тонкой руке, ты правишь.

@темы: Сказки, origins of Teta

10:56 

летописец " Hunting words I sit all night."
Волшебник, дама, дракон и бард пили чай в Сиреневой Комнате. Волосы дамы были перекинуты через подоконник и свисали вниз почти до земли. Издалека казалось, что приземистая сероватая башенка перечёркнута сияющей золотой ниткой.
- Это был цвет рыцарства, - меланхолично заметил бард.
- Исторические личности! - веско уронил волшебник, извлекая бороду из сливочника.
- Благородные господа, - мягко напомнила дама.
- Неплохой обед, - бездумно пробормотал дракон.
И покраснел.

@темы: Сказки

11:05 

*летописец старался сосредоточится на Тете, но оно всё равно написалось*

летописец " Hunting words I sit all night."
Поёт как лютня город журавлиный, воздвигшись арками седыми над трясиной. Тонки запястья, профиль – чаячье крыло, летящий след; туман, дожди и мгла, зимы всё нет. Остывший чай, забытый дом, от сигареты прозрачный дым; стеклянных улиц пустые своды затянет льдом. Но город помнит года свободы, он помнит время без мостовых, он помнит призраков и болота. Мне снятся его беспокойные сны, об ангелах бледных с огнями в ладонях, ступающих тихо в солёной воде…
Под серым платьем сердце как вереск, лиловым бьются его цветы, как горько, тонко, как больно, тихо, вот так, ломая слова как сталь, как встать, как верить – бьют часы, по улицам всходит потопом неслышный взрыв. Зима без снега и ночь без сна, винил, роман, чёрно-белый росчерк – мы все герои его картин, виток какой-то его игры. И снова будет прозрачный профиль и жизнь в долг, колючий ливень, горячий кофе, морская соль и вальсы на мостовой.
Да, город чует надрывный холод: мы призраки нервных и ломких сказок, не знавших лета. Он любит сцены и мелодрамы, костюмы ретро, немного штампов: излом брови, ледяные пальцы в свете свечи. Под блеском рампы мы впишем в сказку историю любви, и нам поверят. Кто знает, что мы живы, что город жив как мы? Над древнею трясиной он спит и видит сны…

@темы: Сказки, В рифму

08:46 

Смотритель (год черной лисы)

летописец " Hunting words I sit all night."
Высокий старик горбит плечи, сутулится под тяжёлым старым пальто, поднимает воротник. Из-под свалявшегося сукна выглядывает грубое, точно вытесанное из обрубка дерева, покрасневшее от ветра лицо. И лицо-то непримечательное и непривлекательное: поджатые губы, нос как топор, да прищуренные бледные глаза под нависшими бровями.
Старик ходит тяжело, с трудом переставляя ноги. Время от времени он бормочет себе под нос какие-то смутные обрывки давних разговоров; мысли его, мутные, медленные и тревожные переворачивались как прихваченная морозцем болотная тина.
- Котята они, котятушки, - это повторял он особенно часто. С неба сыпались крупные снежинки, а освещённая фонарями мостовая горела как стеклянная: толстый гладкий прозрачный лёд гудит от холода, и сквозь него проглядывают пыль и камни улиц.
Руки у старика тоже были красные и обветренные, в толстых перчатках. Из прорезанных дыр торчали узловатые пальцы. В правой руке он держал замызганный фонарь, о захватанное стекло которого билось тонкое невидимое пламя. В левой носил большую клетку со снегирём.
Палку с железным наконечником для разбивания льда он вешал за спину. Работал основательно, неторопливо и неутомимо: обстоятельно дробил гладкий сверкающий лёд на съездах и ступенях, да сгребал в кучи. Если б не он, на улицу и выйти было бы нельзя. Госпожа Беккер, попытавшись навестить Книжный Клуб, не дождалась и пошла по нерасколотому; только подвернула ногу.
- Котятушки мои, - бессвязно повторял старик, оставляя клетку и фонарь на занесённую снегом скамейку.
Хрустел отходящий под ударами железа лёд. Снегирь метался, не успокаиваясь. Быстро, тревожно поблёскивали чёрные птичьи глаза.
дальше

@настроение: Новогодние Сказки - дубль первый

@темы: Нечисть, origins of Teta, Iron Book, Сказки

10:19 

летописец " Hunting words I sit all night."
Есть истории, которые не следует рассказывать. Они как сырой туман над пристанью: слышно, как над нею беспокойно кричат чайки, и в серых волнах угадываются силуэты кораблей, величественные словно готические замки средневековья. Вы ступаете во мглу и идёте по мосткам, и с каждым шагом усиливается ощущение Взгляда меж лопаток. Кто-то смотрит отстранённо и голодно, чьи-то лимонно-светлые глаза светятся сквозь сумрачные завитки, чьи-то изломанные тени замирают, прижавшись к земле. И Они следуют за вами, даже когда вы выйдете из тумана, мечутся вокруг дома как мотыльки у свечи, прилипают к окнам, беснуются за дверью, а когда вы засыпаете, Они встают у кровати и шепчут, вскидывая тонкие руки, сводя вас с ума поющими голосами и шелестящим бормотанием.
Звенят колокольчики, пахнет яблоневым цветом, вокруг сгущается непроглядный туман, и вы носите крест, железное лезвие и осиновую стрелу для арбалета, но уже поздно: вы впустили Их в своё сердце, и Они прочно там обосновались.
Эти истории - древние истины из камня, дерева и темноты. В них сотни лет не было ничего нового; они страхи, безумие и красота старого мира, возведённого до того, как дети рода человеческого пришли на землю. И когда они пришли, они научились бояться ночи из-за тварей, которые охотились в ней. Они научились боятся нобярьской ночи, музыки с холмов, водяных фей с кувшинками в волосах и болотных огней.
Вы узнаете эти страхи с одного взгляда. Узнаете, потому что их память вросла в инстинкты: осина и серебро - от вампира и оборотня. Держи булавку от сглаза! Ночью в Самайн из дома не выходи. Есть истории, написанные кровью, а есть те, чьи чернила поныне текут в наших венах.
Это была книга в потёртой кожаной обложке, окованная железом. Тонкая бледная бумага, убористые колонки слов и пугающе реалистичные иллюстрации: чудовища, духи, фэйри, демоны. О да, то были сказки. Сказки, написанные не людьми, не о мире людей и не во время людей. Они жили, эти недосказанные легенды, неписанные законы, пока не стало ясно, что их сырой пронизывающий туман - чистое безумие.
Её называли Железная Книга Сказок.
О ней ходили странные слухи, что открывший её получал особую власть (а иные верили, будто прочитавший хоть слово терял рассудок). Хранилась же она якобы в самом Авалоне, под волшебным камнем. Кое-кто считал, будто она зарыта в Уэльсе, и над нею цветёт клевер.
Но когда Блэр Хемлок поставила последнюю точку, она прошла по всему миру и раздала истории тем немногим, кто никогда не слышал о них. Так по странице Книга разлетелась по земле, упокоившись наконец в человеческой памяти как древний миф, а не как угроза Бури Ноября.
И ходили ещё слухи, будто у Хемлок нет сердца. То, что было, выстужено и сожжено напрочь метелями и призрачными огнями Сказок, и заковано в железную обложку. А то, что осталось, лишь лоскуток бледного лилового пламени, вересковая свечка над окном. Не знаю, сколько правды было в таких рассказах, но на руках Хемлок не таял снег.
Есть люди, которые по сей день неустанно и яростно ищут следы Книги, тщась заметить круги на воде и поймать её. И есть люди, которые хранят в своей душе одну из живых историй, что ворочается и бормочет как начинающийся дождь в ноябре.
Вы узнаете их по тому, как звучит их голос - будто что-то древнее и понятное облечётся плотью реальности. Яблоко падает на землю. Рожь спеет к осени. Воду тянет в море. Полые холмы - наше жилище. И это понятное будет выглядеть как нечто давно известное, хотя должно казатся сумасшествием.

@темы: Сказки, Ноябрь, origins of Teta

Замок над озером

главная