• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: сказки (список заголовков)
10:39 

Dark Times 3 - Морган

летописец " Hunting words I sit all night."
Луна Волка, голодная и любопытная, щурилась над миром в ночь его рождения; под низкими тучами вился ветер, и это было не время для ангелов и фей. Но у колыбели встал дух с холодными лисьими глазами и руками часовщика. Что за дар принёс он с собой?..
Моргана приятно слушать. Он говорит чётко и тихо, голос чистый, негромкий, дикция опытного лектора подкупает мягкими, доверительными интонациями. В доброжелательной улыбке прячется тонкая ирония образованного человека – доступная только избранным… и, конечно, собеседнику. У Моргана много умных слов и текучих фраз, длинные конструкции сложноподчиненных предложений, цитат и терминов сплетаются шёлком, мёдом, дымом над водою. Это японские бусинки с расцветающими внутри стеклянной сферы хризантемами послушно надеваются на нить его мысли, свиваясь кольцами и спиралями. Серебряные монетки взблёскивают серебром прежде, чем беззвучно кануть в непроглядные волны.
Взгляды Моргана вызывающе либеральны для его времени, и он выставляет их с такой небрежностью, что она кажется эпатажем. Запрещённые книги он читает не таясь, его подчёркнуто аполитичные высказывание звучат как обличения – если бы высказаны были не им. Но его интересует наука, работа, раритетные издания и литература. До современности он снисходит. Иногда.
Его старомодность во всём, кроме мировоззрения, становится легендой: предметом обсуждений оказываются его безошибочно выверенные манеры, расплывчато-многозначные формулировки, ненавязчивая, но явная классика его одежды, отчётливое пренебрежение не то что техникой, но даже и газетами – Морган ограничивался изредка вырезанными научными статьями, а новостные страницы выбрасывал, не читая.
Морган живёт в доме, построенном ещё до переворота. Там длинные комнаты с высокими створчатыми окна, сводчатый потолок и много полированного дерева, книг, удобной и старой мебели, осенних цветов. На каминной полке в гостиной – несколько фотографий, композиция из листьев и снежный шар. Приходить в гости к Моргану – почти чудо. Время замедляется, тревоги и беспокойство остаются снаружи, Морган заваривает чай с бергамотом и приветствует друзей и знакомых. К нему приходят, разумеется, часто – почти каждый четверг. Разумеется, это незаконно – в их беседах почтение к букве закона уравновешивается откровенной насмешкой над его духом.
дальше

@темы: Dark Times, Сказки

19:40 

Dark Times 2 - Камешки

летописец " Hunting words I sit all night."
Дурочка копалась в луже. Она набирала полные горсти камешков со дна и перебирала их. Больше всего вылавливалось серых и буро-коричневых, неровных как картофелины. Чуть реже встречались зеленоватые, будто подсвеченные плесенью на сломах. Иной раз поблёскивала бледно-жёлтая прожилка. Дурочка искала кремень, потому что в кремне прятался огонь; если бить по нему, искра испугается шума и выскочит наружу, и надо только отпрыгнуть подальше, пока не укусила.
Юбка и фартук Дурочки полоскались в луже; ботинки бы уже превратились в комья грязи, но она босиком вышла на улицу. В ботинках она вырастила нарциссы, и они стояли дома на подоконнике.
- Эй, Дурочка! Дурочка! - Анник, подхватив платье, слетела со ступенек и дёрнула её за рукав. Камешки посыпались в лужу, - Ты разве не видишь, что уже стемнело?
Дурочка подняла голову. У неё были светло-голубые глаза, очень блестящие и чуть расфокусированные.
- Что я говорила тебе? Что мы должны делать, когда становится темно?
- Возвращаться домой, - медленно сказала Дурочка.
- Не сиди в луже! Поднимайся и идём! - Анник дёрнула её за руку и нервно оглянулась. Что-то прошуршало над ними в темноте.
***
Дурочка свила гнездо на кровати. На самом деле, настоящей кровати не было, всего-то пара пустых ящиков, тонкий матрац и несколько тонких пледов один на другом.
- А мне уже двенадцать, - сказала Дурочка и засунула за щёку один из найденных кремней.
Мёртвая тишина вверху прорезалась стремительным клёкотом. Но свечи не горели, огни во всём городе были погашены. Анник плакала во сне. Дурочка широко раскрытыми глазами смотрела вверх, сквозь картонно-тонкую заслонку, сквозь мутные тучи, сквозь мелькающие тени.
- День Рождения, - удовлетворённо прошептала она, - Уже большая.
***
А это случилось нескоро. У Дурочки появилось платье: бледно-серое, тонкое как бумага от постоянной носки, и от колен пестрело заплатами. Но к платью полагались башмаки на твёрдой подошве, которая стучала по мостовой как молоточки. Тут-стук-стук. Нок-стук-тук-тук.
Они переехали в Уинкстельм: Дурочка, её сёстры Анник и Глэдис, старший брат Эгдон и маленький Тэдди. А ещё две кошки, крыса и горшочек с мятой.
Дурочка гуляла по улицам до самой темноты, и никто не сердился. Она слышала, как Эгдон сказал:
- Здесь ничего не случится. Они не заходят в город.
Так Дурочка оказалась совершенно свободна в самом лучшем городе на свете.
***
Дурочка умела читать. В школе её считали глупенькой, но она знала, что буквы - это те же слова, только их говорит бумага, а слышат глаза.
"Серебряный Каштан" - услышали её глаза надпись на деревянной вывеске, и она зашла.
Никогда она не встречала такое количество интересных вещей в одном месте. Широкий подоконник отводился под низкие ящички с травами, а стену напротив почти целиком занимала пожелтевшая карта. Карты, которые раньше видела Дурочка, представляли собой смешение голубого и зелёного с вкраплениями коричневого, но эти цвели золотыми, красными и чёрными чернилами, кудрявыми линиями на древнем пергаменте. Вместо лаконичных точек с названиями городов крошечные крепости вставали посреди лесов и на берегах рек, драконы свивали гнёзда над вершинами гор, а моря наполнялись диковинными рыбами, русалками, гидрами и крылатыми змеями. Дурочка приподнялась на цыпочки и осторожно проследила пальцем кудрявую линию реки.

@темы: Dark Times, Сказки

23:47 

Dark Times - 1 (Сеад О’Шэддан)

летописец " Hunting words I sit all night."
Ради этой зарисовки я начала "Смутные Времена" >_<
***
С каждым разом всё сложнее становится просыпаться, вставать в колючую зимнюю ночь, подставлять лицо под обжигающий ветер и шагать по высокому снегу. Зима никогда не кончится. Зима никогда не начиналась. Она вечна, вечна, вечна, бесконечные ночи, злые вьюги, мёртвое солнце и ослабевшие птицы. У костей селится холод, под кожей проступает северный рисунок. Снежные великаны проснулись и разрослись, они хотят захватить мир, щёлкают ледяные челюсти.
От недосыпа в голове бродят странные мысли! Забудь их, давай иначе: рисовать серебряной тушью пушистые звёзды и снег на чёрном полотне, острые шпили полупрозрачных соборов, и слышать, как плывёт призрак колокольного звона сквозь нежный морозный воздух. И пусть подавятся древние чудовища, но не получат наших душ: воздух пахнет гарью, порохом, адреналином. Весной. Там греются будущие ландыши под ноздреватым, ломким снегом; сырой шарф почти бесполезен, и дыхание оседает клубком седого пара. Слышен звон, с которым оно осыпается крошечными льдинками – крылышки фей трепещут в снегопаде.
Подо льдом рокот серо-золотой реки, свивающей в косы волны и страшные, предательски мягкие течения – и вдоль колючей гальки. Берега вьются, вьются, твои мысли летят над ними быстрее гончей, быстрее сокола, быстрее легконогого Локи, обгоняя зиму, вьюгу и само слово. Они о нежности, стискивающей горло, и тоске по недолговечности её – но ещё больше по её бессмертию, ранящему душу: вот уж прошло, отгорело, отплясало свой дикий танец, но узнаешь в торопливой речи знакомый ритм, в неровном почерке, и что-то заноет так остро и глубоко. Как сейчас, когда промороженными пальцами ощущаешь предчувствие апрельских оттепелей.
Тусклый проблеск доспеха, узкий луч клинка – прерывается цепочка следов, чуть дальше, за мгновение от края, встают яблони с кронами, полными живого снега и кошачьих снов. Всё почти закончилось, ты молодец, ты справишься обязательно. Ещё чуть-чуть пройти по ломкому насту, растереть варежкой ледяные щёки, и помнить самое главное – например, за спиной висит невидимый меч, с которым ты отлично управляешься, а за полшага от тебя идёт ангел; у него неслышная поступь, но прозрачная рука невесомо ложится тебе на плечо.
Над трясиной спящей неустойчив шаг, замерзает вздох, наползает мрак; не смотри назад, там растёт гроза, не смотри вперёд, там идёт война. Ты закрой глаза, протяни ладонь – и мои слова да к твоим словам, и да будет так. Верь: пройдёт гроза и падёт роса под ноги тебе. Где же ты была и кого ждала в стылом январе? Ведь твоя судьба – солнце и вода стаявших льдов, рушится зима, все твои слова оживают вновь, так сожми перо, улыбнись весне и не смей молчать. Чёрные года, вы не навсегда, утихает кровь, замолкает медь, и века спустя я пишу тебе о надежде жить.
Что будет? Что было? В какой необъятно-древней стране крылатые корабли взрезают волны, неся навстречу предпетой судьбе – выбор? В каких гремящих, беспорядочных, захлёбывающихся весенним льдом пополам со слезами и стихами десятилетиях чья-то рука с пальцами, перепачканными в чернилах, впишет надежду в тонкую обёрнутую тканью тетрадку? Эти годы пройдут, эти десятилетия смуты отхлынут, обнажая берега – и золотая речь, и звонкие строки вырвутся наружу.
Это было и будет, говорит ангел с улыбкой ребёнка и глазами, в которых светится солнце, но я никогда не оставлю тебя.
И поверх истёртого фолианта ложится запечатанный в древние ножны меч.
Дремлет воинство ангелов, тлеет свеча, на ладони распускается снег.

@темы: Dark Times, Сказки

08:52 

Dark Times - 0

летописец " Hunting words I sit all night."
Сегодня скверный день. Слышите, как оконное стекло дрожит от дождевых струй, швальный ветер проносится по крыше, бьётся в каминной трубе и скатывается вниз по стенам, сшибая прибитые дождём листья с ветвей. Не беспокойтесь, дурная погода не редкость в этих местах, и мы умеем сражаться с её тусклым холодом. Поглядите, на моём столе горят свечи, двенадцать дивных ванильных свечей, и ещё одна, белая можжевеловая, сияет на подоконнике. Чай почти готов; возьмите чашку и садитесь, и укройте ноги пледом, по полу ходит сквозняк.
Моё золотое правило таково – я не задаю вопросов и не сужу чужих решений. Я наливаю чай, сажусь рядом и рассказываю историю, которая мне первой придёт в голову. Она не про вас, не про ваших друзей и не про ваши страхи или желания – не пытайтесь отыскать скрытый смысл или узнать по случайным деталям имена. Её не хотят помнить и не могут забыть, а я всё перекатываю слова в пальцах, как чётки: тут-тук-тук, шёлковая гладкость деревянных бусин…
Я знаю, с чем вы пришли ко мне. Когда поднимались по узкой лестнице, обвивающей башню, какие мысли одолевали вас. Когда вы стучали в дверь, и она открылась – какое изумление осветило ваш взгляд. О, я знаю, вы ждали другого, но мой зверь тих, он спит у моих ног, ошейник его из чистого железа, повод привязан к тяжёлому кольцу.
Хватит. Начать с того, что вам известно?..
О том, что чародей возвёл город над бездонным болотом, у кромки непроглядного леса, в странном и глухом месте, и город был прекрасен. Чародей вызывал демонов и духов, и они за три дня и три ночи соткали сказку: невесомый гобелен из камня и металла, кружево мостов протянулось над узкими улицами, арки соединили высокие здания, башни и шпили устремились в небо. Кто мог повторить узор витражей, очертить полёт храмовых куполов? Это была колдовская красота, колонны, готические дворцы соборов и тёмные шпили, летящие в пасмурное небо. Горгульи следили за городом с крыш, статуи стражей на каждом перекрёстке глядели пустыми глазами в осенний дождь... Ох, город-город, дитя чародея! Вы знаете, что было после.
Или о том, что для вас те люди – едва ли не герои, а я помню, как они фотографировались, собравшись в гостиной, и смеялись над какой-то шуткой. Сейчас эта выцветшая фотография хранится у вас в тетради (ради богов, не смущайтесь – разумеется, я знаю, за кого вы меня принимаете?). Вы считаете легендой то, что было для нас грандиознейшей нелепостью, в которую до конца никто так и не поверил.
Но вам не это нужно. Что ж, я расскажу вам Смутные Времена – для вас это история, закрытая страница. Поверьте, мы и сами до последнего отказывались видеть, что они пришли. Смеётесь?.. а ведь вы не так отличаетесь от меня, как хотите верить – несколько десятилетий и один неверный выбор. Вы так слепо надеетесь, что человечество изменилось, что вы совершенно другие, прогрессивные, независимые, что над вами не висит рок и колесо времени не сотрёт в труху ваши надежды. Что вы не совершите наших ошибок и не повторите заблуждений. Вы пришли, чтобы услышать: мир стал иным, всё изменилось.
Впрочем, чай остыл, а свечи почти догорели. Вы устали? Пойдёмте, я покажу вам вашу комнату. Добрых снов, милый друг.

@темы: Dark Times, Сказки

22:12 

Аделаида

летописец " Hunting words I sit all night."
В один прекрасный день Аделаида начала правильный образ жизни.
-Надо бы в мои годы и задуматься о здоровье, - назидательно сказала она.
В первую очередь, Аделаида сократила потребление кофе: не больше шести чашек эспрессо в день! Она старалась отдыхать побольше, и после пешей прогулки в церковь всегда находила время вздремнуть на проповеди. О душе она думает, когда с подругами курит длинные изящные трубки на веранде и любуется закатом.

Аделаида не консерватор. У неё свободные взгляды и коллекция соблазнительных открыток. Одна настолько откровенная, что Аделаида краснеет от одного вида: симпатичный молодой человек с подкрученными усами лежит в кровати, на нём белая ночная рубашка и – о боже! – обшитый кружевом манжет кокетливо расстёгнут. Впрочем, ни к чему быть чопорной старой девой, думает Аделаида, искоса разглядывая расправленный воротничок.

- Вы прекрасно сохранились, - сказал однажды доктор, - Как вам это удаётся?
У Аделаиды румяное круглое личико и выбивающиеся из-под соломенной шляпки серебристые кудряшки.
- У меня нет никаких секретов, - скромно ответила она, - Всего лишь здоровый образ жизни.

@темы: Сказки

09:27 

Мотыльки

летописец " Hunting words I sit all night."
Они живут плохо, думает оборотень осенью. Они не видят, что мотыльки наполняют город как снег, облепляют окна, опутывают город паутиной липких шёлковых нитей. Они не видят, что толстые мохнатые бабочки расположились у них в волосах и светятся бледным зеленоватым светом, то и дело встряхивая пыльцу с полупрозрачных крылышек им на лица.
Оборотень не думает, что он оборотень. Он считает себя колдуном, чародеем, потому что его слушается шёлковая армия мотыльков. Иногда он заставляет их подниматься в воздух, и тогда в окнах сплошная чернота. Люди думают, что наступила ночь, и ложатся спать. Им снятся странные сны, в которых много шелеста и стекольчатых глаз. Когда паутины становится слишком много, она скатывается клубками и сыплется вниз, но все уверены, что это зима и идёт снег. Оборотень потешается, гладя самую жирную бабочку. Её зовут Альбертина. У неё мозг великого художника. Оборотень сам его ей скормил, когда только пришёл в город.
- Сплети мне Рождество, - приказывает он. И пыльная сеть – гобелен диковинных сюрреалистических видений – накрывает город. Оборотень смеётся до слёз; так весело ему ещё не было. Многоярусный лабиринт поднимается прямо из зданий, а над ним жужжит облако мотыльков. По ступенькам носятся мартышки и ящерицы, но никто их не видит.
- Мы в зазеркалье, - мурлычет оборотень, - Здесь люди и нечисть меняются местами. И как вам жить в перепутанном мире?
Он успевает поглядеть на охоту, но эпидемия чёрной смерти не успевает случиться. В городе обнаруживается человек, которого он пропустил. Он идёт по улице, кутаясь в пушистый шарф. Оборотень подбирается совсем близко, и вдруг человек оборачивается. У него оказываются спокойные глаза, и когда он улыбается, они совершенно не меняются: непроницаемое золото плещется в них, не отражая темноты вокруг.
- Здравствуй, - негромко произносит человек, и оборотень пятится назад.
Это неправильно. У человека есть волшебный меч, отлитая в сталь серая вьюга, но она спит, обёрнутая в белую ткань, далеко отсюда. А сейчас у человека только пустые руки, странная улыбочка и незавидная судьба.
Оборотень припадает на лапы, скалится. И срывается в бросок. Вместе с ним тысячи серых мотыльков.
***
Иногда у Д. плохое настроение. На первый взгляд, всё как обычно, голос мягкий и вежливый, но ясно, что день случился тяжёлый. Лицо у него странно отрешённое, а пальцы задумчиво кружат по краю чашки.
Тут он говорит:
- А ты справляешься.
Я знаю, куда он клонит, но притворяюсь, будто понятия не имею.
- Нет. Вокруг бардак. Из рук всё валится.
- Справляешься, - повторяет он, - И мне давно пора уходить.
У меня холодеют виски, а в голове становится пусто и звонко.
- Куда? - беспомощно спрашиваю.
Он улыбается вечной непроницаемой улыбкой, о которую уже разбивались сотни глупых вопросов.
- Разве ты не знаешь, что любая история когда-нибудь заканчивается?
- А ты разве не помнишь, что потом всегда начинается другая? - упрямлюсь я. Нельзя сдаваться, а то он встанет и уйдёт.
Раньше я обращалась к нему только на «вы».
- Видишь ли, - медленно произносит он, - В том-то и проблема, что я слишком долго задерживаюсь на одном месте. Я должен наблюдать, а на самом деле всегда…
- Вмешиваешься и пытаешься исправить, - эти слова знакомы почти до смеха, но я не смеюсь.
- Точно, - и отражение моего смеха мелькает в его глазах, - И исправляю, пока всё не рушиться. Слишком долго. А мне ведь пора, понимаешь?
- Нет, - отрубаю я, - Пей чай. А я кое-что прочитаю. Интересное.
И всё откладывается на потом.

@темы: Сказки, Господин Д, Герои

00:19 

Под впечатлением

летописец " Hunting words I sit all night."
Вчера я нашла во фленте потрясающую штуку от Молекула ветра - она начитала и записала три моих текста. Странно, до чего по-другому они воспринимаются вслух! Хотя я и проговариваю их про себя иногда, но слышать вот так совершенно на это не похоже. Не смогла устоять и перетаскиваю запись к себе в Замок-)






@темы: Сказки

10:42 

Призраки Колокольной улицы

летописец " Hunting words I sit all night."
Я вспомнила историю, которую давно хотела рассказать и всё откладывала на потом. Её призрак висит за моим плечом, особенно теперь, когда окна мои выходят на церковную улицу, и я слышу колокола, звонящие в полдень. Впрочем, о призраках я скоро скажу, а пока начну по-другому.
***
Это был очень спокойный городок, дремлющий у гребня гигантского покрытого мягкой травой холма. И город, и холм успели стать древними ещё до того, как первые железные дороги разорвали нетронутые мили зелёных пустошей. Но и к нынешним дням узкие белые улочки и теснящиеся узкие домики с острыми крышами и яркими ставнями выглядят так же старомодно, как сто лет назад. Это не имеет значения, ведь жители любят свой город и гордятся его крошечными кафе с запахом шоколада и булочек, книжной лавкой, триста лет занимающей низкое здание с башенкой, и даже колодцем, оставшимся ещё с тех времён, когда слова и буквы можно было завязать узелками на прочной верёвочке.
Прошлое и так-то не пропадает, а там оно живёт наравне с настоящим. Когда опускаются сумерки, жители зажигают фонари и удаляются по своим домам – пьют чай с печеньем и стараются не высовываться по пустякам. Не из страха, конечно, а просто из вежливости, тактично не желая потревожить иных обитателей. Ведь с окутавшей улицы темнотой к жизни возвращаются прошедшие годы, век за веком. По площади скользят дамы с высоко зачёсанными серебристыми волосами и нежными овалами лиц, розовато-бледных и округлых как бутоны вишни. Их сопровождают джентльмены с чеканными благородными профилями, величественные как рисунок фрегата в сером тумане пристани. А леди в пепельном платье и с жёлтой розой в волосах проплыла сквозь телефонную будку: в её веке она была ещё не построена. Всё наполняется слабым, тонким и светящимся блеском: жемчужные бусы, длинные серьги с перламутром, атласные ленты на корсаже. Акварель пейзажей, серебряные завитки и лилии, слоновая кость, тонкая позолота, еле слышная музыка звучит издалека.
Из дома напротив девочка-подросток тайком бросает взгляд из-за занавески: леди в пепельном – её прапрапрапрабабушка. Девочка носит джинсы и свитер с эмблемой школы, но невесомые шелка и бальные локоны зачаровывают её. Может быть, мы похожи, надеется девочка, любуясь воздушной походкой леди. «Кейт, прекрати немедленно!» кричит из гостиной мать, «Не подсматривай, ты же знаешь, они этого не любят.» «Но мама, это же прабабушка Аделаида!» протестует девочка, уже задёргивая занавеску.
Это был тихий город, да. Много-много лет там жили люди, которые знали, как дорог покой. Они знали, что это нить над бездной, но нить была из закалённой стали и острее бритвы. Руку, замахнувшуюся на неё, ждала бы немедленная расплата. Город не трогали. Кто знал, обходил десятой дорогой и холм, поросший мелкими голубыми цветочками, и поселение наверху. Даже и те, кто не знал, по странному стечению обстоятельств или, послушавшись непонятного предчувствия, не пытались даже подняться к стенам. И стен-то почти не было – незачем.
читать дальше

@темы: Сказки, Нечисть

08:53 

Merry Christmas, мои дорогие!

летописец " Hunting words I sit all night."
Великий чёрный маг Эдвард Каннингэм не был плохим человеком. Он был достойным джентльменом, единственным сыном достойной и преуспевающей четы Каннингэмов; теперь, в возрасте шестидесяти четырёх лет он уже стал весьма уважаемым человеком (хотя многие из его изысканий и оставались загадкой для большинства). Но важно иное: давным-давно прошли бессонные, полные вдохновения ночи, проведённые над умирающей свечкой в окружении башен из древних книг, каждая из которых, попади она не в те руки, могла бы поменять местами море, землю и небо. Давным-давно отгремели великие ритуалы, воскрешённые по едва читаемым иероглифам и восстановленные только неустанным трудом и талантом Эдварда. Всё это уже кануло в Лету. Годы назад.
Теперь Эдвард засыпает рано. В сумерках выпивает стакан тёплого молока и идёт в постель во фланелевой пижаме и тёплых носках, гасит свечу у изголовья и укрывается мягким одеялом. Потом мирно закрывает глаза. Его лицо спокойно и безмятежно. Да, да, он спит спокойно; где-то там, на другом краю земли, Белая Свора беснуется над его следом, летят их хищные призраки сквозь кружащийся снег. В его сны на мгновение вклинивается видение: ночь, вьюга, яростные духи погони… Эдвард улыбается и переворачивается на другой бок.
А вот просыпается он рано. Вскоре после рассвета вдевает ноги в тапочки, набрасывает плащ и забирает от калитки оставленные молочником бутылку сливок и полдюжины яиц. По дороге от калитки к крыльцу любуется приземистыми яблоньками и виноградом, да грядкой зелени – сад у него на загляденье.
Другое дело, совершенно другое – благородная леди Леона в своём особняке-крепости, за последние сорок ставшем чуть ли не храмом рыцарей борьбы с мраком. Она долго не засыпает; она иногда до бледного утра сидит в торжественно убранной комнате за древним столом из полированного дуба. Её лицо уже увековечено на многих портретах – жёсткое, резкое, с глубоко и твёрдо вычерченными морщинами и породистыми крупными чертами. В туго затянутых волосах то и дело просвечивает отблеск прежнего медового золота. Леона одевается сдержанно, в «приличные» темно-синие оттенки и длинные глухие платья, но в ушах у неё сверкают крупные серьги, и дымно-лёгкий шарф укутывает шею и плечи как пух сказочной птицы.
Они с Эдвардом не виделись уже почти шесть лет. Разумеется, Леона не жалеет сил, чтобы проследить за каждым его движением, пытаясь разрушить его планы до того, как они реализуются. Иногда ей это удаётся, а иногда Эдвард знает всё наперёд. Духи у него на службе искуснее её людей.
В этот вечер Леона сжимает губы особенно непреклонно: крошечная серебряно-белая открытка точно прожигает ящик стола. «С Рождеством, дорогая Леона. Э.» вот и всё, что там написано. Солнце садится, ветер набирает силу. Леона решительно встаёт, меняет серьги: золотые птицы ловят отблески света от её волос, ещё не потерявших цвет.читать дальше

@темы: Сказки, Каннингэм, Герои

10:02 

Спутники – Два

летописец " Hunting words I sit all night."
Помотавшись по миру, побродив по всяким краям, однажды придёшь в город, о котором скажешь: тут я встречу свою судьбу.
Он тёмный и сводчатый, кружево арок и калейдоскопы витражей, каменные ангелы глядят сурово и скорбно, и сырой ветер доносит из древнего леса голоса деревьев. За мостами и башнями пропасть серого неба, полного сухих листьев и птичьих стай, за стенами и воротами шумит тысячелетний лес, лабиринт злых духов и странных мест.
Город замкнут в ладонях этих стен, охраняющих его от бурлящей снаружи дикой хищной жизни, обогрет огоньками окон и пламенем очагов, расчерчен мощёными перекрёстками. Но его дух не сломлен: крылатый, с посохом колдуна и глазами химеры, чародей, рассказывающий сказки тёмных веков. Где-то там течёт река, катятся волны, стелются травы, шепчут сосны в горах, в лесу чёрном как ночь поёт соловей, а здесь в шпилях воет западный ветер.
Кто одинок, приди сюда и ходи по мостам и храмам, вернись туда, где купола церквей сияют драконьим золотом, где лица великих волшебников изображены на иконах, как лики святых, где жуткие предания старого мира стали сказками для детей. Вернись, вдохни сырой воздух и запах седой листвы. Найди себя там, где быль и небыль давным-давно срослись воедино и позабыли разницу между кровью человеческой и жизнью нечисти.
Твой ангел будет ждать тебя под аркой в конце извилистой улочки. У него в руке будет огонь, а в глазах ночь, самая долгая ночь полнится снегом и тайной. Он пойдёт за тобою след в след, вьюга рванётся за ним и ляжет у ног. Вы улыбнётесь друг другу зеркально острыми полуулыбками, и он протянет тебе раскрытую ладонь – ту, в которой живое пламя.
И кто скажет, что всё прошло, солжёт. Так всё начиналось; дрогнули замки на запертых дверях, вздохнули невидимо забытые дороги, и странная тоска вдруг потянет вдаль, и вдруг сквозь павшие в прах границы мир покажется огромным. Ангел встанет за левым плечом, и больше не будет страха. Зачем же ещё нужны мрачные улочки под узорчатым переплетеньем арок, пронзительно-серые осенние дни, если не ради этих встреч? Где ещё они могли случится?
В том городе на краю леса ты найдёшь ангела по вере своей.

@темы: Сказки, Нечисть, Спутники

08:37 

Спутники – Раз

летописец " Hunting words I sit all night."
Есть особый день, когда солнце взойдёт над падающим горизонтом не так, как всегда, и его лучи лягут под иным углом; тогда земля дрогнет и повернётся, и настанет священный час, когда любая тварь из нелюдского мира склонится, чтобы почтить границы.
Представьте себе: бескрайняя, выжженная, горько-бурая степь расстилается куда ни глянь. Там, на рубежах, ничего нет, кроме рыжей травы, потрескавшейся почвы и багровой жары. Сквозь дымно-синее небо катится огромное солнце. Однако дальше, за лигами пустошей, дремлют вековые белые башни, иссечённые бурями и песком. Ступени их выщерблены и сточены, окна искрошены и внутри пахнет полынью и металлом. Для тех, кто живёт там, весь мир заключён в ладони белого камня посреди тёмно-жёлтой степи.
Жара клубится на горизонтах, собирается клубами и подкатывает выше и выше, пока солнце не затягивает в пучину темноты. Низкий и острый ветер вскипает на траве, и воздух становится вязким и пахнет пожаром. Взойдёт отравленное, горящее, гибельное время и нависнет над миром. Ночью страшные чёрные дожди грянут из туч, взвоет шторм, а днём затихнет и застекленеет воздух. Люди попрячутся по домах, жалуясь то на бессонницу, то на дурные сны, то на головную боль. Нечисть уйдёт в норы, заляжет в оврагах и свернётся в гнёздах, забыв об охоте.
Тогда на башнях зажигаются огни: один за другим, целая цепь светлячков протягивается под нависшим мраком. Башни сбрасывают сон, окна светятся и открываются двери. Тени в бледных плащах полетят по земле: неслышен стук копыт их коней, беззвучны шаги. Но там, где они пройдут, мрак расступится, пустынные смерчи, невесть как заблудившиеся в городских улицах, опадут, и повеет морской свежестью. Кошмары и обессиливающие грёзы убегут, когда увидит их силуэты в сумраке. Утром люди проснутся, и, хотя внешне ничего не изменится, им станет проще улыбаться, легче дышать. Священная ночь дыма и призраков переломится ясным рассветом, и невидимые воины уйдут в свои древние пустоши.
Из-за края земли выглянула просыпающаяся темнота. Выглянула – и снова улеглась в колодцы, в гробницы, в пещеры. Не в этот раз ей царствовать. Сейчас – сегодня – мир не рухнет в безысходность, не провалится в огонь и прах. Сегодня всё закончится хорошо.
Восходит солнце над белыми башнями на рубежах, полных травы и песка.
Стражи возвращаются домой.

@темы: Сказки, Герои, Спутники

13:49 

Я понимаю - самое то в середине лета, но...

летописец " Hunting words I sit all night."
В начале зимы белые бури рождались в глубине леса, проползали из-под корней злых древних деревьев и с пустынных океанских берегов. Они взвивались к небу как снежные змеи, и мчались на юг – к Уинкстельму. Завывая, они бесновались над замершим в лапах голодного декабря городом, а снег падал и падал.
Хлопьями.
Клубками.
Час за часом, пока пух на улицах не превратился в пышные глубокие сугробы, в которых тонули дома и деревья. Робкий свет фонарей умирал в серебряном мерцании, и всё было тихо, невесомо и очень, очень холодно. Д. возвращался домой, неся в руках пакет с шоколадным кексом и сушёной клюквой. Ночами ему спалось плохо; а хуже, чем ворочаться в кровати и уставиться в потолок, было только мерить шагами крохотную комнатку под задыхающийся огонёк свечи и изумленный, встревоженный взгляд Антуанетты. Куда приятнее идти по зимнему городу, притихшему и мирному, под шуршание снежинок, и напевать.
Цок.
Цок.
Цок.
Д. нахмурился. Нечто неправильное померещилось ему в осторожности и мягкости этого звука; но цок-цок приближалось, и к нему прибавилось ещё и хруп-хруп подламывающегося наста. Из заснеженных улиц по мостовой шагала длинногривая лошадь. Лёгкие копыта хрупали по инею, нежно и тихо позвякивала сбруя. Лошадь двинулась плавно, затрепетав гривой, и подошла совсем близко, глядя на Д. доверчивыми тёмными глазами. Д. отступил, аккуратно поставив пакет на землю:
- Нет-нет, - сказал он, - Спасибо, но не стоит. Беги назад.
Лошадь странно изогнула шею, скосила глаза на Д. и раздула ноздри. Змеиная гибкость проступила в её худом силуэте, и она внезапно пригнулась на одевшихся чешуёй лапах, и зашипела на Д., оскалив узкую пасть.
- Так, - произнёс Д., - Зачем же ты притворяешься лошадью? Кто-то мог поверить тебе.
Шипение стало насмешливым. Существо замотало головой, щурясь и припадая на передние лапы.
- Зачем тебе это нужно? - спросил он, незаметно отходя назад, - Ты ведь умная, раз умеешь выглядеть как обычное животное. Храбрая, раз бродишь по человеческому городу – а ведь лесная нечисть не любит людей и дальше опушки не заходит.
Зубы-иголки щёлкнули у лица Д., и он отшатнулся прочь, но бежать не стал.
- Ты пришла вместе с бурей, - продолжил он, обходя существо по кругу и стараясь держаться подальше от клыков и когтей, - Из чащи. А значит, здесь тебе не нравится и ты вернёшься домой. В гнездо. Ведь гнездо у тебя есть? Я знаю, что должно быть; и там непременно окажутся маленькие, но очень зубастые и голодные детки. Ты хотела, чтобы кто-нибудь принял тебя за лошадь, сел в седло... и тут-то ты и унесла бы его к себе. Никто не спрыгнет со спины шторма, так?
Шаг за шагом, Д. пятился с каждым словом, и существо, сияя кривоватой игольчатой улыбкой, следовало за ним. Снег лежал на спине и в травянисто-седой гриве, и глаза у существа были умные и пронзительные.
- Да, - Д. пожал плечами, - Я знаю тебя. Кхольта, ведь верно? Ужас зимы – вот кто ты. Ты нападешь, как только почуешь страх; стоит повернуться к тебе спиной – и ты атакуешь. Стоит испугаться, и ты бросишься. Ты обманываешь, запугиваешь, ведь люди боялись долгих зим и чёрных ночей. Они жгли костры и свечи, кутались в меха, пели весёлые песни, а ты всегда была рядом. Ждала, что огонь погаснет, а голоса утихнуть – и вот тогда ты подберёшься и утащишь свою жертву туда, где зима и правда никогда не кончится.
читать дальше

@темы: Нечисть, Господин Д, Герои, Iron Book, Сказки

11:05 

Из очень старого - история про мастера грёз

летописец " Hunting words I sit all night."
Давным-давно, так далеко от наших земель, что и представить невозможно, с одним человеком произошла странная история. Кто ныне знает его прозвания или из какого он рода? Но важно не это, а то, что однажды он заключил странную сделку: что получит особый дар, которому нет равных, а взамен отдаст сердце.
Так и случилось. Он научился запечатывать сон и явь в узор листьев на странице, под его рукой мысль переплеталась с возможностью в кружеве разноцветных нитей. В витраж он мог заключить истинное вдохновение – в каждое яркое, сверкающее стёклышко – и всё, что виделось сквозь него, приобретало глубокую и трогающую душу красоту. А ступал так легко, что сумел вкрасться в сон и там бродить по меняющимся просторам, наблюдая крушение и создание миров.
Тогда-то его имя и кануло в безвестность. Никто уже не называл его, скажем, “Айвен, сын кузнеца Джона” (если предположить для примера, что Айвеном его звали раньше). Люди говорили иначе: “вот идёт сновидец”, а позже стали – “мастер грёз”.
А вышло, что сердце человеческое – настоящая пропасть! Сколько в нём всего – оглянешь, и не сочтёшь: каждая лёгкая паутинка сочувствия, любви и нежности, каждый мимолётный порыв вдохновения, каждое стремление и надежда. Проданное им тепло вытекало так медленно, так незаметно, что поначалу он и не видел разницы. Он словно ничего не потерял, но за спиной распахнулись крылья, а глаза обрели сказочную зоркость. Грядущее раскрылось перед ним картой вероятностей и исходов, а границы миров пали в прах. Он научился находить в цветах крошечных фей и разговаривать с ними на их чудном наречии о рождении звёзд и жизнях деревьев. А как прекрасно было танцевать на холмах с эльфами под нежные звуки свирели! Стало ясно, что люди придумали себе стены и не умеют видеть, а он – умел.
Сколько он не тратил, его силы и не думали подходить к концу, и он уверился, что обманул злого духа, ведь счастье и гнев, страсть и веселье текли и текли. Год проходил за годом, а его сердце оставалось таким же горячим и бездонным. И лишь много позже лёгкий холод начал тревожить его: порой он просыпался ночью оттого, что непонятная пустота скреблась в груди. Постепенно пустота росла и заполнялась туманом; и с годами в ней остались только бесконечные сны и языки, предсказания и умение спрятать в узелке ветер, и сотни других ценных талантов. Сновидец читал по чужим улыбкам встречи и расставания, любовь до гроба и скрытую ложь, но не мог вспомнить ни собственной первой влюблённости, ни разочарования, ни ярости. Будто внутри развернулся водоворот, сжирающий всё тёплое и живое из его души: словно он сам превратился из из живого человека в сон, по которым он бродил, или призрака, которых видел.
И тогда сновидец собрал свои нитки, бусины, зеркала, перья и лезвия, и отправился в путь. Он распустил ленточки на браслете – в нём он на всякий случай припрятал небольшую вьюгу – стремительно прошёл по самой кромке тени и света и нырнул в танцующую рябь листьев, оттуда перешагнул в птичье пение – попутно слегка подправив мотив – и шагнул в первый попавшийся сон, а оттуда в другой. Наконец сновидец нашёл духа, с которым много лет назад встретился, чтобы получить свой дар: ведь если можешь проникнуть всюду, а расстояния не помеха, отыскать можно что угодно!
- Я хочу обратно то, что отдал, - сказал сновидец, но дух лишь засмеялся:
- Что ж, - ответил он, - Сказки не лгут: каждого, заключившего договор со мной, можно спасти. Если тебя полюбит человек, всё утраченное вернётся, да и твой дар останется с тобой.
- Это, - нахмурился сновидец, - Совсем нетрудно.
- Верно, - ещё больше развеселился дух, - Но не так меня просто обмануть, как ты думаешь. Давным-давно великий чародей Октавиан заключил со мной ту же сделку и обрёл могущество, которое иным и не снилось. Однако же и он не сумел переломить условий договора. Скоро ты поймёшь, что однажды сожжённое сердце зорко провидит сны и миры, но слепо для любви. Дороги назад нет и не будет.
Поначалу сновидец не терял надежды, но ведь он уже давным-давно перестал быть собой, и даже если чья-то чуткая душа тянулась к нему, та привязанность виделась ему лишь сном по ту сторону стекла. Теперь он бродит по страницам книг, по балладам и оговоркам – Мастер Грёз, путешествует из одной сказки в другую, появляясь то там, то тут, иногда притворяясь человеком и примеряя имя и лицо. Но и сейчас, когда люди не верят в демонов и фей, не заговаривают амулетов и не заучивают заклинаний, они узнают с первого взгляда Тех, кто заключил сделку. Инстинктивно обходят, сторонясь Их, у которых нет сердца, потому Они – призраки иного мира, столь же чуждого, как земля эльфов и духов.
Ну, что же вы загрустили? Подарите мне улыбку, взгляд, прикосновение – крупинку тепла, которой не жалко. Я покажу вам дороги над неизвестностью, мосты над безднами историй, а вы…
…дадите мне крошку от жара вашего сердца? Такой потери и незаметно.

@темы: Герои, Нечисть, Сказки

07:52 

Ложечки

летописец " Hunting words I sit all night."
У Миа есть двенадцать сверкающих ложечек и четыре хрупкие чашки из расписанного ирисами фарфора. Ложечки очень длинные – на тонкой блестящей ручке с филигранью цветочного узора.
Миа зачерпывает сахар – снежно-мерцающий холм – и высыпает в чай. Распадающаяся крупинками сладость кружится, тая, и медленно оседает на дно. Миа размешивает чай по часовой стрелке, осторожно и точно, не задевая звонких чашечных боков.
Внизу, на земле, юго-западный ветер нарастает у морских берегов.

@темы: Сказки

05:37 

Эта запись была случайно удалена. Восстанавливаю:

летописец " Hunting words I sit all night."
Многое слышно о границах, очерчивающих карты нашего мира. Говорят, что давным-давно, когда то ли люди были мудрее, то ли времена безжалостнее, не водилось засовов между сказками и былью. Что сказано словом, облекалось плотью; позовёшь мёртвого - увидишь призрака, заплачешь над рекой - зеленокосая дева утащит в омут. Но как водится в легендах, однажды кто-то решил наложить замки на прошлое, и народы холмов ушли под землю, уснули на речном дне водяные. Сначала память жила; люди знали могущественные слова и носили охранные амулеты, они вешали рябину над порогом и носили нож из серебра рядом с клинком из стали. А потом знание истаяло в миф, и это известно всем, в том нет секрета. Тайна в другом. Мало кто помнит, что однажды установленные, отвоёванные границы, над которыми чужие народы давали клятвы, тонки и непрочны. Что дороги проходят совсем близко, и не надо быть вещим, чтобы пройти по ним. Не канули в безвестие древние духи, не сковало смертным холодом хищные тени зимы, не пропал ни один из тех, кто бродил по земле. Об этом будет рассказ - о том, что есть границы, да…
Но ещё есть двери. Проброшены мосты над бездонными пропастями, в глубине которых тонут создвездия. В глубине, полной шёпота сотен тонн раскалённого камня и миль океана, проложены тоннели. Бывают места тонкие и зыбкие, существуют стыки и перекрёстки, где рвутся звенья цепей, удерживающих мироздание. Там реальность всё равно что ряска над омутом древней непроглядной воды. На первый вгзляд - зелёная трава, тишина и покой. Но под нею прячется голодная ледяная темнота, проглотит и сомкнётся над головой. Её не видно, её не разглядеть обычному человеку ни сразу, ни после. Да и что странного, если вдруг свернёшь на незнакомой улице? Несколько шагом по иссечённой мостовой под увитыми плющом арками… воздух пропитан непонятно яблочным ароматом, и когда запрокинешь голову, увидишь, как в полуденном небе проступают серебряные августовские звёзды. Где-то поёт струна. Где-то смеётся ручей. Померещилось? И через несколько шагов всё пропадёт, но ведь было же, было…
Это не страшно и не больно; это не нечисть, рванувшаяся на вас из ночи. Да и не убьёт, не ранит вас такая прогулка. Всё останется как раньше, но что-то стронется в вашей душе. Крошечная песчинка, пылинка скатилась со склона, и тысячелетние валуны услышали её призыв. Первая волна плеснула о берег сумеречной Атлантиды. Ничего не изменилось; но вы изменились, другой мир, которому вы изумляетесь, пророс в вашем сердце. Повеяло ли бесконечной, горькой, призрачной вересковой пустошью, или древним северным морем, или медно-шёлковой пустыней - но её осколок впился в вашу душу, и отныне всё вы видите сквозь него. Раз переступившие грань меняются навсегда: к добру или нет, не мне судить.
Однажды вы прошли не той дорогой. Случайно вы сделали несколько шагов по лезвию над бездной, и она взглянула на вас.
И мост был проброшен. Откройте двери!..

@темы: Сказки, Мосты и двери

11:28 

наугад

летописец " Hunting words I sit all night."
***
Положи голову мне на колени и засыпай; слышишь, как дождь бормочет колыбельную за окном? Спи, а я расскажу историю, которой не было.
О том, что когда-то мы были совсем другими, и было давнее время: гремящее как океанский вал, но мы держались на гребне волны, и ветер поселился в наших парусах и наших душах. Тогда мир ещё оставался плоским, и на ладонях помещался легко. А границы ещё не оковало железом из человеческих кузниц, и странные, древние существа бродили вокруг. И старые боги сражались среди людей, пили из золотых кубков, смеялись и пели. Мы шагали по мёрзлой траве как по небу. Солнце вставало прямо над головой.
Век и прошёл. А за ним другой, огнём и железом, ещё один, и ещё. Их годы, горящие, хищные годы войны и осени мира мчались за нами как гончие, след укрывали снега. И когда всё закончилось, то закончилось навсегда. Мир остался на месте, и звёзды в небе, просто мы - стали призраки, тени; пустые стебли, сухие листья и дни без солнца ждали и дождались. Мы бы легли в могилы как многие раньше нас, но слишком хотели жить. Слишком умели выжить.
Теперь я ношу серый цвет, короткую стрижку, можжевеловый крест и в глазах - больной лихорадочный блеск. Спрятны в сундуке длинный шёлк, белый плащ, серебро поющих браслетов и звенящие пояса, и ножи, и волшебные зеркала. Мне не нужно больше оружия: я знаю, что смерть победить нельзя. Мы отражаемся в осени или она в нас? Её волны как воды Леты смывают цвет.
Анна, Шарлотта, Маргарет, Вероника - каждое твоё имя как пуля
верно
ложится
в цель.
Мне грёзится полубредом: у каждого корабля свой предел, и каждое море мечтает однажды стать небом. Что за город во сне не видит себя Кэмелотом? Что за сталь не мечтает откованной быть в Эксалибур? И что делаеть мне, если каждая строчка моя мечтает стать песней и освободиться с страниц?
Было давнее время. Было - и сгинуло; но в воздухе соль, а значит, где-то море готовит волну. А пока, в тиши, каждое твоё имя…
…Но, впрочем, неважно. Ты уже спишь, а я - я просто молчу, перебирая чётки под рукавом.

@темы: Сказки, Герои, Царевна

23:35 

Весенний проект - №4

летописец " Hunting words I sit all night."
Мой безмолвный призрак, вы жестоки как память и непреклонны как время. Среди шума и суеты, цвета и пестроты дней ваши дороги – лёд, тающий под солнцем, исчезающий на рассвете иней. Обернуться и поймать краем глаза только отблик серебристой тени, неясное движение в проёме дверей.
Как можно удержать воду, уходящую в песок? Нежный полусвет утра до того, как его перламутровое мерцание затопит золотом дня? Ты всегда пропадёшь за секунду до того, как назвать твоё имя; твои вечера скоротечны, а ты – неизменна. Струящаяся, текучая, туманная – тонкие каблуки, длинная юбка стелется дымчатой волной, лёгкий плащ летит позади. Летучи движения и плавен шаг, танцующий и спокойный. Небрежно забранные внизу волосы, прядь вьётся по виску, щеке, качается над открытой широким воротом плаща ключицей. Стеклянное ожерелье обхватывает бледную шею, а в глазах голубино-серое небо: высоко, прозрачно и сумрачно. Безмолвная улыбка, спокойный взгляд.
Всё меняется, кроме памяти о тебе, о тихом, бестревожном чувстве: где-то в глубине остаётся кусочек твоего хрустального молчания. Почти забываю, живу как живу, а потом вдруг вспомнится и окатит неожиданным, неясно как сохранившимся чувством. Перед веками полыхнёт: шёлково-шифоновый шелест, разворот юбок, прозрачные глаза под тонкими бровями, тёмно-русое крыло волос. Повеет суховатым ароматом вербены и бергамота. И глядя в хмурый рассвет, закусишь губу - где же ты, любовь моя туманная, под каким дождём идёшь, едва касаясь земли?
Бывает и по-другому: дурные сны, в груди ворочается тревога, лихорадочный жар сжигает изнутри, заставляет метаться, путаться в простынях. Виски ломит, и руки леденеют, сжатые поверх одеяла. А потом вдруг сквозь опущенные ресницы видится твой светлый силуэт, склонившийся над постелью. Тонкие жёсткие пальцы опускаются на лоб, скользят по лицу, по щекам, касаются горла, ловят пульс. Хочется встать уже, поймать руку, удержать, но слабость – последствие внезапно исчезнувшей боли – затапливает тело. Двинуться невозможно; сон подступает. А утром тебя нет. Мерещиться ли мне слабый запах жасмина и вербены? Но ни следа твоего присутствия; приходила ты сюда или это просто бред, полуночная грёза – непонятно. Истина же в том, что где бы ты не была - там для людей места нет. Слишком тонки, хрупки там дороги, чтобы мог пройти человек; в мечтах и снах, на гранях реальности живут только тени и облески, эхо мира. Или крылатые призраки как ты, тени мысли, мечты.

@темы: Сказки, My Dear Love,...

08:27 

Весенний проект №3

летописец " Hunting words I sit all night."
…А время шло, и память становилась не тоньше – но дальше. Холод, замерший у костей, уснул под солнцем, потому что пришло лето. Можно разлюбить и тебя; можно, но кому от того легче? Забвение хрупко, и хоть на бритвенно-острые воспоминания ложится траурная вуаль, её лезвие так же смертоносно. Понимаешь, ностальгия – это не совсем безобидное чувство. Это не перечитывание старых писем, не перелистывание фотоальбома и не трёхчасовые беседы “а помнишь, как в шестьдесят втором…” с другом. Это закрыть глаза – и полыхнёт под веками пожар, сердце прошьёт огненная игла, и твоё имя, произнесённое шёпотом, захлестнётся на горле. Каждый раз, когда отступает ломкая весенняя прохлада, я возвращаюсь к тебе, и раскалённый воздух вокруг колышется, расслаивается, дрожит, и раскалывается как стекло: в сломах проступают миражи. Твой смех, твой силуэт, озарённый полуденным сиянием.
Злое летнее золото просвечивает в каждом движении, каждой черте – сияет янтарь в глазах, бронза в тёмных блестящих волосах, в светлой коже медовый отблик. Пахнет дорожной пылью, нагретым металлом, яблоками. Руки тонкие, твёрдые и горячие - им знакомы струны и перо, кисть и оружие. Они умеют исцелять и ковать крылатые венцы, плести колдовские нити и собирать травы. Порой кажется, что за одно прикосновение, за мимолётное тепло пальцев на плече стоит жить и умереть. И одним взмахом эта рука сокрушает вековые преграды, сминает любое сопротивление. Жуть накатывает, когда ясно становится, насколько велика твоя сила. Ярость твоя – как река, спокойная, гладкая поверхность, и её неостановимая мощь движется неотвратимо и стремительно: текут, свиваясь спиралями в водовороты, тёмно-зелёные волны, дробится солнце в непроглядно-синей воде, со дна поднимаются ленточки ила и водорослей. В глубине, под искрящейся рябью, несётся к морю глубинное течение.
Ты везде: в полыхающей плотным, сухим жаром пустыне, где лиги и лиги, сколько хватит глаз - жёлтое, серое, золотистое, бурое, красное и палевое. Жёсткая скудная почва, горячие камни, клочья травы и кипящая жизнь: маленькая, юркая, с зоркими немигающими глазами. Зависший в высоте ястреб - в его оперении ветер и солнце; сама же земля полна гибких ящериц и змей. У океанского берега, где над вознёсшимся в небо обрывом миражом стынет зыбкий в трепещущем воздухе город. Шпили, башни и стены его незапятнано белоснежны, трубы поют серебряно и звонко, вьются знамёна. Даже в мегаполисах, над расплавленным асфальтом ты летишь, сияя тёмным янтарём волос, улыбкой завоёвывая царство, и все громады небоскрёбов, пластиково-металлические конструкции кажутся неуклюжими, бессмысленными, всё вокруг проваливается в пепел - только ты и есть, только тебя и видишь. Но твоя власть не над земными пределами имеет значение, а над душами людей. Кто сможет не любить тебя? Даже враги твои, нанося последний удар, оборвут не твою жизнь - разобьют собственное сердце. Одной встречей, одним разговором ты ломаешь фундамент чужих жизней; о, как благородны твои цели - и как убийственно это благородство! Твоя воля перекраивает ткань реальности, переплавляет свинец в золото и обращает воду в вино. Только как потом жить с душой, обнажённой и открытой, ослеплённой слишком ярким светом?..
Иногда мниться: ты смерть, спустившаяся в мир. Нет, не тот призрак в чёрном плаще, крадущийся в темноте, а настоящая золотоглазая гибель, идущая среди бела дня, накрепко сплавленная с бессмертием. Что уж лучше - жизнь в мире, который знаком нам, пусть грязью и холодом, или наркотическое мучительное умирание в свободном полёте твоих идеалов. Небеса не созданы для людей: слишком высоко, слишком холодно, слишком яркое солнце и воздухом невозможно дышать. Но ты поднимаешься, и поднимаешь за собой мир, обрекая его на спасение.
Хотелось бы знать, как это - целовать тебя. Горячи ли твои губы? Правда ли, что они на вкус - клеверовый сок и морская соль? Только кто тебя осмелиться поцеловать, если даже и умереть за тебя не посмеют. Коснуться твоего рукава и то святотатство. Как тебе это - быть иконой? Покоя тебе не достичь: слишком уж многие любили тебя. В какой жизни ты поймёшь, что и любовь - твоё проклятье? Когда ты устанешь от череды смертей, горящего в зрачках золота и выжигающего пламени в сердце? Такие, как ты, не умеют сдаваться; вы умираете, вычерпав себя до дна.
Не скажу: "люблю". Только пожелаю: живи и умирай, но не ломайся. Если боль в тебе перевесит надежду, твоя сила будет слишком страшна, слишком разрушительна. Лето выйдет из берегов, поглотит мир и захлебнётся в собственной травяной крови.

@темы: Сказки, My Dear Love,...

12:21 

Весенний проект - 2

летописец " Hunting words I sit all night."
Если бы мы были вместе, нам покорился бы весь мир - опустился бы на колени, лёг в наши сплетённые пальцы. Мы шли бы по ветру, шагали бы по воде, время расступилось бы перед нами – если бы только мы встретились. Знаешь, я ведь помню и вижу тебя так, словно твой облик впечатался в мой разум и душу глубже, чем моя собственная суть: мне знакома властная складка у твоих губ, крылатые брови, и во взгляде – северное небо, холодное море, вьюга и высота январского горизонта.
Мы предназначены друг другу судьбой; мне снится, как ты смотришь на солнце, золото заливает плечи, струящиеся по ветру светлые пряди, белый плащ. Я думаю: может быть, так и лучше – никогда не видеть твоего лица, не целовать королевской линии твоих губ, не касаться решительных бровей, не видеть, как ты улыбаешься, сжимая мою руку, когда мы стоим на гребне мира, на изломе эпохи. Потому что буря спит в твоём сердце, мрак дремлет в моей душе.
Всё-таки между нами натянута нить; однажды я проснусь от неясной тревоги, добреду до окна и опущу голову на руки. Буду шептать: дыши, дыши, вставай и сражайся, солнце моё, ты не смеешь сдаваться, пока я живу. Я вижу лиги океана, огни городов, и ты где-то там почувствуешь мой призрак за своим плечом. Дыши! Живи!
Где-то ты властвуешь, любовь моя, держишь свору штормов в сжатой руке, где-то зима покоряется тебе. Бледные тени вьются у твоих ног, хлопают соколиные крылья в воздухе, рвутся в погоню волчьи призраки, звенят широкие браслеты и пояс в серебре. Волосы полны снежинок и пахнут солью и горными цветами. На твоём венце иней, и на твоих ресницах, и плащ хрустит от мороза, но ты обнимаешь меня – и нет холода от твоего прикосновения. Во дни печали, во времена мрака я думаю о тебе: закрываю глаза и представляю, будто слышу твоё дыхание и чувствую, как твои пальцы сжимают мою ладонь. Всё небо в твоём взгляде; всё море в твоих глазах. Солнце моё, солнце!.. шепчу я, как молитву повторяя твоё имя, и тьма отступает. Я побеждаю с мыслью о тебе, я сражаюсь ради твоей памяти.
Любовь моя венценосная, северное солнце моё, быть может, мы встретимся – нам на счастье, на проклятье миру. И тогда я обещаю тебе вечность, как ты обещаешь мне власть над нею. Мы пройдём по небесам, полным снега и света, счастливые и бессмертные. Молиться ли мне об этом, или о том, чтобы норны развели в стороны наши нити, не позволили пересечься?..
Если мы не встретимся, моя радость, то жизнь потечёт как текла ранее: реки не выйдут из берегов, не станет кровью вода и золотом свинец, не нальётся ядом стебель пшеницы и не зацветут яблони в середине зимы. Просто ты проживёшь великую жизнь, ибо так уж заведено, что есть рождённые повелевать, и ты – из них. Под твоей рукой свернётся тьма; быть может, ты даже не заметишь, как удерживаешь её от последнего рывка. А потом в назначенный час ты ляжешь в могилу – с мечом в руке, впрочем, с короной на голове. Я умру по-другому, на ином континенте, Белая Свора взвоет над моим следом, но всё закончится. Мы родимся снова, и снова разойдёмся, не увидев друг друга, пока не изойдут золой и травой наши жизни, и мы, отделённые от мира водой и светом, не сомкнём пальцы на чаше - на острове, где воздух бел от снега и яблочных лепестков, сладок от мёда.
…А если всё же наши пути пересекутся здесь, всё моё предвидение будет разменной монетой, медным грошом. Поэтому – просто дыши, радость моя, просто дыши…

@темы: Сказки, My Dear Love,..., Царевна

08:59 

весенний проект - №1

летописец " Hunting words I sit all night."
Первый текст нового проекта) Он будет совсем короткий, несколько зарисовок о разных романтических образах - своего рода обращение к абстрактному Романтическому Объекту. Совпадения считать случайностью :) а сам проект - подарком на день Св.Валентина и будущую весну.
----
Мой невозможный рок, демон с сердцем поэта и пальцами менестреля, любовь моя незабвенная! Говорить о тебе - пить яд и целовать пламя, вспоминать тебя - падать в бездну. Лицо отрешённое и замкнутое, точно в молитве - сжатые губы, строгие брови изгибаются над сумрачными глазами, которые чернее сотни зимних ночей. Короткие меланхоличные усмешки, скупая тень улыбки на сомкнутых губах, взлёт чёрных волос. Что-то торжественное и многозначное чудится в застёгнутых наглухо одеждах, непреклонном силуэте, жёстком развороте прямых плечей.
Повернётся в мареве свечей, шелесте чёрных одежд и холодном запахе ладана и полыни; лик как с византийской иконы - точёный и скорбный, возвышенное и внимательное выражение. Лицо святого или демона. Двинется ближе, и воздух нальётся ледяной водой, тугой тяжестью древних чар. Поплывут взвесью тяжёлые тёмные пряди, ты подойдёшь, замрёшь напротив, наклонив голову, и повеет потусторонним морозом от твоей кожи. Сталью входит в сердце твой взгляд, отравой в душу.
Где твоё царство, любовь моя, сломившая тысячи гробниц, поднявшаяся в мир, покорившая небеса? Где ты, сердце моё, горькая, вечная, непостижимая?
Как мне сказать тебе, что я вижу тебя через века, через сотни миль - как ты идёшь над мятущимся снегом, не оставляя следов, как читаешь стихи в тряском промозглом поезде, кутаясь в тонкий плащ? Вижу твоё лицо, уже не бледное, солнце зацеловало его до янтарного золота, и бело-синее покрывало колышется в воздухе, когда ты поднимаешься, и пустыня дремлет у тебя за плечом?
Твоя судьба - стоять между людьми и богами, провидеть в чашах ключевой воды, гадать на серебре и крови, заклинать мечи, говорить висы, петь песни. Ты бард и колдун, предсказатель и жрец. Ты - в жгучих песках пустыни, под зыбким синим небом, в раскалённом золотом ветре. Ты в выстуженных громадах гор, покрытых столетними соснами, занесённых снегом. Ты в бескрайних изгибах исландских фъордов - соль пенится в острых скалах, сырой морской воздух веет морозом и одиночеством. Ты память о вере в старых богов, ты не воин древних времён - но ты, моя бессмерная любовь с соколиным взглядом, стояла с ними плечом к плечу, певец их пламенных битв, поэт их гремящих судеб. Твоя тонкая рука мерещится мне на штурвале драккара, на рукояти меча, на серебряных струнах арфы. Стоишь ли ты посреди пентаграммы, призывая духов, читаешь ли вдохновенную проповедь, ищешь ли мишень посреди толпы, прячась в тени - и потом только короткий полёт стали обозначит твоё присутствие, но тебя уже нет, ты далеко, отбиваешь Иерусалим, постигаешь дзен, слагаешь баллады.
Расстегнуть твой жёсткий воротник, железные браслеты, снять ножи с запястий. Подышать на фарфорово-снежные пальцы, взять в ладони лицо и поцеловать сомкнутые непреклонно губы. О, мне не нужно твоё провидение, чтобы узнать будущее - оно ясно и без полированных зеркал и растворённых в дыму алтарей! Ты ли уйдёшь, я ли, но удержать тебя всё равно что удержать ветер и воду. Нет такой руки, нет такого замка.
Любопытно лишь, мой предвечный рок со взглядом ночного ангела и зимою в волосах, будет ли так же жечь твои святые губы мой поцелуй, как меня - память о тебе? Будут ли алые метки на плечах и горле раскалёнными печатями проклятья? Недели пройдут, они побледнеют и исчезнут совсем, а ты будешь знать, что следы эти ещё там, невидимые, жгучие. Любить тебя, моя радость, почти невозможно, а тебе каково это - любить и жить среди живых?

@темы: Сказки, My Dear Love,...

Замок над озером

главная