• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: сказки (список заголовков)
06:57 

Демоны

летописец " Hunting words I sit all night."
Жги свечи, связывай в пучки можжевельник и зверобой, не поднимай головы – на дворе беснуется ноябрь. Там, за дребезжащим под ударами шторма окном, белёсое пламя пляшет, вьётся над мокрой дорогой, незримое, неощутимое. Бледные серебряные струи дождя разбиваются о мостовую.
Ты держишь пальцы на стальном лезвии, месяц – фронтовая линия, только бы пережить. Но ты ещё не знаешь, что бурю вокруг удержать легко, немудрено отпугнуть злых духов. Это простая власть, но если голос твоей крови, твой дух проснётся и зазвучит как медь, заслышав в небе музыку дикой охоты – сможешь ли ты удержать его? Чем тебе поможет очерченный круг, железо и оберег?
Кто поможет тебе, когда над тонким слоем зернистого снега ты увидишь лиловые сполохи призрачного огня, когда сырая мгла, ползущая на зелёной зыбью замерзаюшей реки, будет пахнуть цветущей яблоней? Тонкие фигуры, острые лица, светлые прозрачные глаза – звёзды и светлячки – и ты перестанешь удивлятся, замечая их.
Да, ты не веришь, сердце моё, сестрёнка, но ночь на Самайн не спишь, свеча горит в твоём окне, и ты молчишь, когда они летят сквозь ночь, серые призраки на крылатых конях, мчатся во весь опор по штормовым тучам, и горе тому, кто встанет на их пути! Взгляды их как пожар, и холодны следы.
Но если это правда, дитя ноября, мой зеркальный близнец? Подойди-ка и взгляни на своё отражение, протяни пальцы к стеклянной границе, и с той стороны я потянусь к тебе, коснусь своей холодной рукой твоей, тёплой.
Да, мы похожи, дитя ноября, плоть от плоти древнего народа, семя нездешней бури. Я был с тобой, когда ты была слаба, и когда тосковала, и когда спотыкалась, и когда любила, и когда падала.
Позови меня, сестрёнка, не вслух, а так, как умеем мы. И я приду к тебе, вышагну из зеркала, из дождевых струй, из сумеречной тени, я улыбнусь и встану у тебя за спиной, и ты почувствуешь на левом плече мою руку. Ты больше никогда не будешь одна. Не останется на всей земле ничего, что может ранить тебя – ни сталь, ни серебро, ни огонь, ни слово, и ты пройдёшь сквозь осень; снег в твоих волосах будет сиять как венец.
Тогда ты наденешь стальные кольца – но уже не для защиты. Ты улыбнёшься, выходя наружу, и спрячешь ключ под дверью, и шагнёшь на дорогу. И потом ты обернёшься и дашь мне руку, тонкую, тёплую, в стальном браслете, и я согреюсь от вечного холода у твоего сердца.
Знаешь, счастье моё, так могло бы быть; тебе всё ещё снятся, грёзятся древние леса и пустые холмы, и чужие дороги, танцы и песни. Ты закрыла дверь, занавесила зеркала, спрятала меня от самой себя, но я рядом. Ты веришь в богов, моё сокровище, а я верю в тебя; и я жду.

@темы: Ноябрь, Нечисть, Герои, Сказки

08:52 

Норны

летописец " Hunting words I sit all night."
Кто же не знает, из чего прядут судьбу? Тонкие нити, водопады мягкой шерсти текут и длятся, виснут гирляндами. В обледеневшей дали горит огонь в круге камней, и рядом сидят три девы. Кое-кто их зовёт норнами.
Одна совсем ребёнок. У неё тяжёлые рыжие волосы и лицо от веснушек похоже на лепесток меди, только блестят синим глаза. Одета она в старенькое платье и на плечах – платок, шёлковая древняя шаль. Перед нею стоят песочные часы, и каменные зерна-песчинки ссыпаются вниз, но никогда не кончаются. Её зовут Время.
Вторая выглядит старше; стройная и строгая, её фигура затянута в серый плащ. Длинные русые волосы льются по спине и плечам, свиваясь кольцами на полу. На голове девушки венок из пшеничных колосьев, и его густая тень падает на лицо. Видна только тонкая линия плотно сжатых губ и узкий подбородок. Эту называют Смерть.
Третью можно принять за вдову: на ней глухое чёрное платье с воротником под горло, а седые волосы стянуты в пучок. В руках сверкают стальными молниями спицы, пёстрая шерсть кружится, сплетаясь в полотно.
А ещё есть поле; то, что снится и снится в те ночи, когда в голове звенит от часов изматывающей работы, чересчур крепкого кофе и напряжения. Оно всплывает перед глазами, стоит только упасть на кровать. Сначала оно пусто, тихо и безмолвно, словно в тумане, но постепенно просыпается, и сквозь тугую молочную мглу идёт в облаке истлевающего шёлка первая из Дев. Босые ноги едва касаются земли, и вдруг всё вокруг наливается цветом. Небо гудит знойной синевой, рвутся наружу плотные стебли, кружат пчёлы над цветущим лугом. Время, ребёнок с медно-рыжей гривой, идёт сквозь высокую траву, и листья шелестят между её пальцами как песок.
Когда появляется вторая Дева, становится холодно, светло и тихо. Трава жухнет и сереет, воздух горчит острой сладковатой свежестью вянущей листвы. В бледной высоте кружатся чёрные птичьи силуэты; на плече девушки сложил крылья маленький совёнок. Поверх пустых трав летят пряди длинных волос.
Потом появляется третья Дева, седая, но с осанкой королевы. Её взгляд прожигает насквозь, и поле рушится вниз, пряно-сухая трава осыпает соцветия. Она вложит тебе в ладони спицы и клубок ниток.
Подобные истории о норнах и травах, о ледяном крае света и тонущем в море мрака солнце знакомы всем. Не оттого, что мы слышали их в детстве, и не оттого, что читали со страниц книг. Но мы приучены боятся темноты, ибо там таятся древние страхи, имена которых мы забыли; мы отрицаем это, но всё ещё помним духов и тени, что бродили и бродят по земле. И потому же мы знаем эти сказки, легенды прошлого; они текут по нашим венам – давнее знание. Мы повторяем его, обкатываем и придаём форму, силясь обосновать и найти логику, но это вода, вода, протекающая сквозь сито, а остаётся только песок:
На краю земли, где небо врастает в вековой лёд, живут три Девы – Время, Смерть и Надежда…

@темы: Сказки

09:26 

осень?

летописец " Hunting words I sit all night."
Осень похожа на шкатулку с пряностями. Особенно поражает богатство шафрана и корицы: они расцвечивают прозрачный пейзаж оттенками от алого и бежевого до шоколадного и багряного. Россыпью паприки полыхают рябины. Тёплым мёдом растекается по холмам выгоревшая трава, звеня пустыми соцветиями. Беспорядочно рассыпались анисовые звёзды высохших кленовых листьев. Светится бледное имбирное золото неба, тонкое как глазурь.
Осень пахнет так, как и должен пахнуть сундучок специй: терпко, остро, свежо и горько, с едва различимыми сладкими нотами ванили и карамели. Далёкое солнце клонится к горизонту, рассыпая снопы негреющих лучей сквозь широкое окно кофейни. Мисс Хэмлок сплетает пальцы над кофейным паром из фарфоровой чашки и прикрывает глаза, когда прозрачные блики проходятся по её лицу. Она вспоминает дождливое плывущее серебро города, чаячий плач и рвущую душу тоску, от которой хотелось летать и петь. Как же горели, жгли горло плавящиеся чужой страстью слова. Как же бродил, взвиваясь пожаром, пьяный дикий ноябрь в груди.
Хэмлок улыбается медленно угасающему, тянущемуся как мёд с ложки дню. Пальцы проходят по металлическим застёжкам, расстёгивают стягивающий листы замок, снимают кожаную и стальную обложку. Кельтские переплетения узоров расходятся кружевом дорог, плющ и папоротник кажутся драконьими силуэтами в тени. Шшр! Невидимый, словно стайка фей над цветами, в небо взмывает вихрь стальных слов-лепестков - как стрелы, они уходят вверх, теряясь в терпкой синеве, и обрушиваются дождём на разомлевший город.

@темы: Сказки

11:24 

I'm a little teapot, short and stout...

летописец " Hunting words I sit all night."
Мастер со Смородиновой Авеню раскрашивает чайники - фарфоровые и медные, глиняные и чугунные, пузатые и тонкие, с хрупкими ручками, элегантной продолговатой формы и экставагантно кубические. Он сажает на нос блестящие как солнышки очки, завязывает пёстрый от пятен фартук поверх вельветовых брюк, и берёт в пальцы тонкую кисточку.
На белом овальном чайничке с длинным носиком расцветает прозрачная, нежно-розовая вишня. По тёмно-бурой глине другого чайника пролегают острые ряды тростника, свозь которые видны гладкое как шёлк озеро, жёлтые лилии и крошечные человечки, отплясывающие на плавучих листьях. Третий, тёмно-синий, вдруг заливает нежным, лунно-серебряным светом, точно внутри зажгли фонарик, и его сияние высвечивает хрупкие силуэты стрекоз и цветочных фэйри, замерших над лилиями. На бледно-жёлтом боку пятого чайника алеет брусника, на шестом готовится взлететь с голой ветки снегирь...
Поздним вечером, когда уляжется метель и высоко над крышей и облаками проявятся тонкие северные звёзды, мастер отложит кисти.
- Ну и денёк, господа, - прогудит толстый глиняный чайник, - Бедняжка Клэр!
- Она всегда была такая хрупкая, - всхлипывает Сюзанна, поблёскивая жёлтыми бабочками, - Ранимая, тонкая натура! Неудивительно, что она разбилась...
- Что ж, - изрекает чугунный Герберт, присвистывая длинным носиком, - Увы, трагедия неизбежна: век фарфора прискорбно короток! Их красота недолговечна, я бы сказал - как ни грустно - бессмысленна. То ли дело чугун! Вот серьёзность, основательная и в то же время благородная.
- Господин Герберт, - шелестит Аяме, и ирисы на почти прозрачном фарфоре кажутся живыми, - Вы, очевидно, упустили из виду, что фарфор ценится отнюдь не за прочность. Его красота в нежности, тонкости, его недолговечность лишь придаёт его очарованию особую прелесть, недоступную более крепким и - простите - менее изысканным материалам.
- Изысканным! - возмущённо фыркает Джонатан, подпирая круглый бок толстой ручкой. - Сдаётся мне, что простая, честная глина даст фору всякому фарфору, а тот, кому она не по нраву, сам либо ничего не смыслит в чайниках, либо просто выскочка! Да ведь глина верно и надёжно служила испокон любому, а не только богачам, как вы, сударыня, или вы, Герберт. Да, к нам не привязывались так глубоко, но и теряли без слёз, а не это ли счастье - спокойная, размеренная жизнь, посвящённая нехитрому и небходимому труду?
- Все вы бросаетесь в крайности, леди, джентльмены, - звучит высокий, чистый голос медного Альфреда с каминной полки, - Не сочтите за хвастовство, но ничто не сравнится с медью - и я абсолютно объективен! Посмотрите сами, как я сияю и сверкаю у огня - даже золото не сравнится со мной по блеску. А уж чай-то во мне можно не только заваривать, а, не посчитайте за обиду, кипятить, а остальным это и не снилось. А если и закопчусь на пламени, то меня потри посильнее под водой, и я как новенький!
- А уж руку жжёшь - как уголёк! - не удержался маленький глиняный чайник.
- У меди страстная натура, - важно заявляет Альфред.
Кошка на столе приоткрывает глаза.
- А на мой взгляд, - заявляет она, - Все вы просто напыщенные индюки, коль в вас ни ложечки чая и молока. Вот когда будете заваривать, тогда и видим, от кого есть прок, а от кого нет.
Скрипит дверь - мастер возвращается в комнату, вешает на крючок фартук и...
Хлоп!
Вместо мастера на табуретке сидит чайник.

@настроение: повседневное

@темы: Сказки

09:42 

страница ноль - почти пролог

летописец " Hunting words I sit all night."
…Но я расскажу вам историю из тонкой книги с уголками, оправленными в заиндивевший металл. Вокруг покачивается на рельсах трамвай, на исчерченном сидении катается забытый карандаш, окна как серые пруды – стекло и вода, вода, серая мутная толща, будто мы несёмся по тоннелю на дне, и тусклый бледный свет пробивается сверху. Это блики фонарей мерцают с улиц, мешая в лужах зелье из дождя, снега и лунного блеска, осколками рассыпавшегося по мокрой мостовой.
Я открою её перед вами, сердце моё ледяное, мою Железную Книгу Сказок. Чуть слышно скрипнет кожей обложка, вплавленные в неё буквы звякнут, как извлекаемый из ножен клинок. Страница ляжет послушно под моими пальцами как корабль ложится на ветер, и я покажу вам континент как он есть. Мегаполисы – пирамиды, бетонные атлантиды, полные пластика, стекла и асфальта, и под ними царства глубже и сложнее, муравейники, населённые полупризрачными тварями, костяными лошадьми с клыками-иглами, выбирающимися под утро и рыщущими, как голодные лисы, по задворкам. Небоскрёбы, населённые мёртвыми, которые бродят и бродят по лестницам, заглядывают в лица. Фэйри, собирающие мяту на холмах, и туманными балы на цветущих лугах. Драконы, спящие в густой тени. Мир велик; беснующийся в нём огонь дохнёт жаром в лицо, и что-то внезапно сдвинется где-то глубоко в сознании: сначала станет трудно дышать, а потом воздух хлынет в лёгкие, сладкий и морозный, какой бывает над свежевыпавшим снегом. Всё будет ясно и ярко, точно вы держите его на ладони, и он бьётся как сердце.
Я открою вам Железную Книгу Сказок, и история столбом пламени взовьётся ввысь, обвивая город, её корни рвануться в землю, как плющ. Может быть, одну из сказок я подарю вам. И тогда…

@темы: origins of Teta, Сказки

13:09 

Осторожно, поток флуда

летописец " Hunting words I sit all night."
~ упс.

@темы: Ноябрь, Сказки

08:10 

летописец " Hunting words I sit all night."
На занавесках жёлтые рыбы плавают в золотистой воде, водоросли колышутся под ветром. В комнате много света и воздуха, пересечённого широкими солнечными лучами: сияющие полосы на половицах чередуется с прозрачной дневной тенью.
Металла и пластика нет совсем; только янтарно-бледное дерево, плотная бумага и стекло. Навесные полки с книгами, широкое зеркало в аскетично-простой раме, удобное кресло, стол. На столе пачка конвертов, ручка, лист – ровный и белый, с еле заметным выдавленным узором внизу, и чашка чая. Чашка тонкая и округлая, как кубок, как раз по ладоням, чтоб держать удобно и тепло пальцам; на белом фарфоре чайные розы, бледные стебли и крупные крапивницы.
Комфорт, простор и элегантная сдержанность. Легко дышать. Ей нравится заходить в комнату, сбрасывая на пороге туфли на высоких каблуках и идти босиком по нагретому полу, откидыватся в кресло и, прикрыв глаза, смотреть в окно. Тогда огненный шквал страсти, тревоги, гнева и сомнений утихает, замолкает и она успокаивается.
Она одета, как всегда, в длинное платье – с колен течёт вниз гладкий рыжий шёлк широких юбок, ключицы белеют под тонкими ниточками бретелей. Узкий разрез лисьих глаз отчёркнут как взмах клинка чёрной линией. Она расчёсывает волосы, и зубцы гребня тонут в медных прядях как в раскалённом зыбучем песке.
За карнизом звенят китайские колокольчики.

@темы: Сказки

11:17 

от склероза

летописец " Hunting words I sit all night."
Набрасываю план "Тета" - громадный список с короткими пояснениями на шести листах - и в перерывах решила провести мини-кампанию по борьбе со склерозом. Прошлась по своему дневнику и выбрала из всех сказок любимые (или те, за которые не стыдно):
Во-первых, конечно, это та сказка-предсказание про Царевну. Люблю без оговорок, потому что получилось буквально на одном дыхании и оказалось одним из тех случаев на сотню, когда я сказала в тексте именно то, что хотела.
Дальше: посвящение для Флэш Потому что то, что оформилось в образы-ассоциации и написалось почти само. "Правду говорить легко и приятно" и так далее.
Про Город, немного с уклоном в С-Пб. Нравится, потому что люблю образ Города, и потому что про заскоки графоманов.
Сказка про эльфов Она мне нравится как единственное выложенное здесь сюжетное произведение, даже странно, что никому кроме меня она не подошла -_-
История Джайзель
История про то, как Шушь Фюльх, пчёлы и крысы пекли пряники. Нравится, потому что уютно и сюжетно.
Авалонская зарисовка - главным образом, за то, что туда впихнута толпа легендарных персонажей без называния имён ^_^ и за сам Авалон, который у меня, между прочим, любимейший кактус графоманства.

Стихи:
Элиза, Апрель, Ведьма, Царевна, Папоротник, Декабрь, Застольная песня, Сестра, Вересковые крылья, Эльфы.

@темы: Из жизни хрониста, Сказки

08:22 

90°F

летописец " Hunting words I sit all night."
Он ненавидит август.
За липкое, приторное, персиково-золотое небо, за густой воздух, который течёт как яд по венам мечущегося в бреду города. За это же – ядовитое – послевкусие, когда сухая благородная горечь кофе вдруг сменяется мерзкой ягодной сладостью.
Ему жутко до дрожи, когда август накатывает яблочно-медовой волной, вцепляется в волосы ежевичной плетью. Когда он идёт домой и останавливается на мосту посмотреть на плавающие в воде кувшинки, небо взрезает росчерк падающей звезды. Невыносимо пахнут розы и спирея; становится трудно дышать, хотя от прохладных волн веет свежестью. От моста узор ряби сломан насквозь клинком лунного света.
Он тоскует по зиме, по отстранённой чёрно-белой графичности декабря, по тонкому лесу, по струящейся чернилами реке подо льдом.
Иногда ему кажется, что ещё немного, и этот ненормальный август выпьет его до дна не подавившись. Заполнит его сны клеверовыми холмами, спелой ежевикой, пряными ароматами трав и плавящимся в лужах солнцем, сломает его и перемолет в своих жерновах. Поэтому он почти не спит, а варит кофе и пьёт без молока, размешивая палочкой корицы. И рисует на тонких как шёлк белых листах острые гряды сосен под снегом, можжевельниковые заросли в метели, заносимые вьюгой фонари на улицах.
У него длинная неровная чёлка, сухие тонкие волосы на солнце светятся как золото, неровные пряди падают на лицо – бумажно-бледное, почти бесцветное, узкое, с чуть длинноватым прямым носом и яркими глазами; руки тоже бледные и сухие, в подживших царапинах, а запястья скрыты слишком длинными рукавами свитера. Надо бы одеватся полегче, но ему кажется, что так можно обмануть август: притворится, что не замечаешь его. Получается плохо. Когда из дрожащего над мостовой воздуха на него глядит пара прикрытых золотых глаз, по хребту проходит холод.
Кофе пахнет мёдом и персиками.

@темы: Герои, Сказки

13:20 

странная сказка

летописец " Hunting words I sit all night."
Тук-тук.
Яблочные ветки стучат в захлопнутое окно. По стенам бродят журавлиные тени - высокие, тонкие, длинноногие, танцуют и протягивают хрупкие крылья. Лампочные отблики скачут по ним, изламывая узор перьев. Гудит, блестя круглым боком, чайник на маленькой плитке у подоконника. Устало дребезжит радио, путая помехи и музыку. В чашке крутится ложечка - точно как стрелка компаса, север-запад-юг-восток. Туда-сюда.
дальше

@темы: Герои, Ноябрь, Сказки

04:22 

Сестра Бет

летописец " Hunting words I sit all night."
Помнишь её, нашу беззаботную сестрёнку, легконогую Бет с золотистыми косами? Ты, можжевельник, и ты, осина, и ты, многолиственный дуб, и ты, нежно-печальная ива, и вы, кувшинки и лилии, помните вашу любимицу?
Огненный ветер держал её на ладони, поднимал над клубящимся в небе закатом. Шиповник пил горячий летний воздух и пьяный земляной сок, и пел дикие, глухие, хрустальные песни – слушаешь, и на душе становится сладко и жутко. Она засыпала под его пение, а пряные ароматы трав качали её в колыбели. Во сне виделись ей белоснежные дворцы цветущих яблонь и прозрачные авалонские башни, что нитью золотой смолы протягивались к гудящему от пчёл небу.
Однажды она всё равно решила уйти. Ветер взвыл и заметался над свежей речной водой, а потом ночь катался по траве и носился между стволами, но что поделать: люди меняются, всё меняется. Лес рыдал над берегом, роняя в воду сломанные ветки, а потом умолк.
Но она вернулась. Взрослая, хрупкая, угловато-изящная. У Бет, нашей маленькой Бет теперь дикие лисьи глаза и рябиновая грива волос. Она носит короткие перчатки, запах полыни на бронзовых запястьях и чужое имя. Между узким вырезом платья и мягким шарфом видны тонкие ключицы. Нежная кожа тронута имбирно-острыми веснушками. А под рёбрами – вслушайся – дрожит ровный тягучий гул железной дороги. Напряжение тёплого металла звенит под кружащейся пылью.
Есть кое-что, что никогда не меняется, сказала Бет, которую уже давным-давно звали по-другому. Она села в густой мох, прижалась щекой к тёплому дубовому стволу и начала рассказывать. Про то, как к дикому континенту приплыли корабли, а Лондон заполонили стаи крыс. Про то, как крошечные поселения, засыпаемые снегом в лесной глуши, разрастались в города, и между ними пролегли связующими нитями железные пути. Про суфражисток, радио, пятичасовой чай в фарфоровых чашечках и ореховые булочки, про бакалейные лавки, зелёные изгороди и газеты.
Но мы, продолжает она, мы не исчезаем так легко. Мы – слова молитвы за тех, кто потерял надежду, заблудившись в странствиях. Мы это свеча над тёмным окном, маяк у тёмного берега, хранители и проводники. Надежда - вот что проходит над полотном неизбежности, выпряденным норной, пронизывает один век за другим точно огненная нить Ариадны. Она тянется от одного сердца к другому, от слова к слову, и в конце концов огибает земной шар, как тонкая серебряная струна над темнотой.
Существует то, что не меняется со временем, повторяет Бет, и солнце отражается в её вишнёвых волосах, откинутых на спину.

@темы: Герои, Сказки

09:32 

летописец " Hunting words I sit all night."
 Night, это тебе.

Та, о ком я расскажу вам, никогда не была человеком. Она была древняя и дикая душа, рождённая среди людей, короткая вспышка молнии в тихом хрипловатом голосе. Взгляд из-под густой чёлки бил навылет как арбалетная стрела.
Внешне в ней не было ничего странного. Маленькая, с сумрачной гривой перекинутых через плечо волос, в ушах наушники от плеера, на плече сумка, но в тёмных глазах метался ветер, когда-то раздувавший паруса кораблей викингов. Она много читала. Герои саг представлялись ей живыми людьми, и она видела их сквозь обрывочные рублёные фразы противоречащих друг другу легенд, но знала ещё до того, как первая из этих легенд была перенесена на бумагу.
Когда она зажигала свечи, и отблески колеблющегося огонька танцевали по её лицу, над пальцами её мне мерещились соколиные тени.
Она была младше нас, но на самом деле – старше, чем купола христианских церквей. На груди она носила серебряный оберег, а кармане – деревянные руны. Бросала их редко, но нагаданное сбывалось. Не знаю, были ли у неё свои способности, но мне казалось, что это боги древности склоняются над её рукой, выбрасывающей истёртые можжевеловые пластинки, и узнают родную кровь тех, что века назад приносили им жертвы и молились у чадящих костров.
Иногда я вижу, как она сидит, задумавшись, над раскрытым конспектом, а её дух белым волком стелется над свежим снегом, и ледяная пыль мечется у лап; вокруг в целом мире только она, снег и сияющий бездонный колодец ночного неба над головой. Потом она улыбается, а в глазах всё ещё горят морозные волчьи звёзды, и от рассыпавшихся из косы прядей пахнет морозом и хвоей.

@темы: Сказки

04:56 

Добрая фея.

летописец " Hunting words I sit all night."
Добрая фея совсем молода, у неё тонкие очки и светлые мягкие волосы, к которым чудесно подходит её любимая шляпка с сиреневыми цветами. Она снимает комнату под крышей, а работает в цветочной лавке напротив. По утрам, когда она, заходя в лавку, улыбается розам, те вспыхивают пунцовым ещё ярче.
Комната доброй феи совсем крошечная, зато подоконник шириной в два фута, с него свисает лоскутное одеяло, и кошачья спальная корзинка стоит в уголке. Ночью кот проскальзывает в открытую форточку и поёт фее колыбельную о том, как мурлычет море, ластясь о берег, как лунный лис сворачивается клубком на облаках и засыпает.
Добрая фея покупает цветные нитки – шёлк, лён и шерсть – и яркие шнурки, и вяжет в браслеты и кулоны. Дёрнешь узелок – выпустишь чудо, развяжешь, и тыква превратится в карету, а мыши обернутся статными скакунами.
Вдоль стены выстраиваются пирамиды баночек черешневого варенья и корзинки со свежим крыжовником даже посреди зимы, а на стене фотографии и сачок для бабочек.
У неё какао булькает в кофейнике на маленькой плитке, у кофейника длинная ручка, а у какао запах корицы и шоколада. Она зовёт гостей – некоторые странные, некоторые не очень. Одни просто жители Города, другие на волосах носят венки из диких цветов, а в руках у них тонкие флейты. Какао фея варит для гостей, а чудеса творит для себя, чтобы потом взглянуть годы спустя на фотографию и улыбнуться: в мире стало чуть-чуть теплее, разве нет?
Не всё такое, каким кажется. Зёрна кофе иногда пригорают, травы пересушиваются, готовая вышивка морщит платье, но вытри слёзы, принцесса! К тебе придёт добрая фея в шляпке с сиренью и сошьёт другое платьице, золотое как солнышко, подарит туфельки из пушистого белого меха, чтобы танцевалось легко.
Кто верит в добрых фей? Господин бургомистр, или вы, госпожа председатель Женского клуба? А вы, леди с серым зонтиком?
Смейтесь, потому что смех очищает душу; радуйтесь, потому что счастье даёт крылья, плачьте, потому что слёзы освобождают от печали.

@темы: Сказки

10:44 

Мельница штормов

летописец " Hunting words I sit all night."
Осенью облака тяжелеют, опускаются, и как из раскрытых великанских ладоней рассыпают щедро ливень по всем холмам, пустошам и равнинам. И когда серые зёрна дождя входят в землю, поля разбухают и поднимаются, теснясь в низких горных хребтах, начинают беспокойно шевелится и рокотать: им хочется высунутся за край гранитного гребня и поглядеть наружу. Мутные реки темнеют ещё больше, пухнут и расползаются по руслам, заполняя низины холодной водой. Вся земля, охваченная внезапной ноябрьской лихорадкой, колышется и бунтует наводнениями, осыпями и просевшими в грязи дорогами.
Так она будет бродить и шептать до самого марта, и лес успеет сначала почернеть от горя перед зимой, а потом стремительно побелеть под снежным пухом. Трава истончится и поседеет, сгорбится под капельками замёрзшей воды. И всю зиму, пока она не распрямится и не нальётся сладким зелёным соком, зёрна осенних бурь будут спать и спать.
дальше

@темы: Ноябрь, Сказки

08:36 

город мой несравненный

летописец " Hunting words I sit all night."
Город смеётся.
Город несравненный, небесный, призрачный, лживый, колдовской город – очарует-запутает узкими улочками, тонкими высокими зданиями, увитыми плющом. Серый город, фьорды на берегу, клочья тумана да косые дожди, стекло и яблони белоснежные. Город, спящий, точно кошка у мышиной норы: в пушистых лапах упрятаны когти, поблёскивают изредко золотые дикие глаза.
Сойди с поезда, подставь лицо под сладко-солёный ветер, вишнёвый цвет и морская свежесть, под холодные капли. Шурх! и бросается тенью из-за угла. Будет играть сначала; не чувствуешь когтей – бродишь и бродишь по улицам, везде арки, окна стрельчатые, стеклянные витрины крошечных лавок – боже, мило, не правда ли? – смотришь на витражи, бледные силуэты кораблей. Ах, прекрасно-то как, неземная прелесть, серебро да туман.
Рвёт сердце невыносимая, неуловимая, эльфийская красота. Чайки кричат над цветущим, как яблоня, морем, над черепицами крыш, куполами соборов. Город мой, город! Ходить бы твоим улицам, и пусть сырые волосы пахнут горько и тонко, точно ведьмины травы. Гулять бы по выцветшим мостовым одним из привороженных намертво, одним из нечисти-небыли, которой много у тебя. Они пьяны от твоего воздуха, ослеплены пасмурным небом, а тихий гул колоколов и чаячий плач звучат, как церковные гимны.
Не вырвешься: думаешь, вечер как вечер, ужин, проверить имэйл и спать. А вместо - бессонные ночи, кофе из обкусанной чашки, задыхаешься от чужих фраз, перед глазами то, древнее да жуткое, в груди огнём жжёт, выламывается нескладными строчками. Потом будешь шлифовать неловко, каждое слово как последний вздох, последний поцелуй, но да ладно, научишься, деваться-то некуда.
Город-инквизитор, на тебя взойти как на костёр, запутаешься в папоротниковом пламени. Ты крадёшь из колыбели детей моего опыта - цинизм, осмотрительность, сметку, хладнокровие, и подбрасываешь подменышей, уродливых и странных, наивных в моём мире. Выматывающее вдохновение, слепая вера, безумие. Горло забивает от песней, от вышептанных легенд, хочется стихов, гитары и рисовать. Поспать бы, но некогда - этот выдуманный мир рвётся наружу, дорога сейчас только в кухню, за кофе, и обратно.
Город-паутина, нежные водоросли на запястьях, тянет вниз.
Город мой шепчет заклятья.

@темы: Крепости и не только, Сказки

10:54 

летописец " Hunting words I sit all night."
Летописец не может спать. Летописец будет флудить.
---
Джулин – ведьма. У неё смеющиеся узкие губы, длинные пальцы в веснушках и длинный нос, и много апельсиновых кудряшек – целый ворох солнца на голове. Она носит пушистые свитера, длинные юбки и полосатые чулки, а в ушах серёжки-стрекозы. На шее и запястьях – разноцветные стеклянные бусы, и она красивее всех на свете, рыжая летняя ведьма Джулин.
Джулин живёт на Черешневой улице, в комнате-чердаке под крышей; круглое витражное окно выходит на запад, и поднимающееся солнце высвечивает картину – цветущее дерево, и у его корней эльф в серебряной флейтой в прозрачных пальцах. Иногда эльф откладывает флейту, перегибается через раму и смеётся «как мило! как чудесно!». Под витражом растут травы в глиняных горочках, мята, розмарин, клевер да лаванда.
Вечером она заходит в лавочку через дорогу. «Джулин пришла, здравствуй, Джулин,» звенит колокольчик, когда Джулин переступает порог, взмахнув пестрыми юбками, и покупает яркие прозрачные леденцы в жестяных коробочках. На тонких крышках – сюжеты сказок: рыжие лошади с бубенцами в огненных гривах мчатся сквозь метель, фэйри танцуют со светлячками в древнем лесу, алый дракон сворачивается кольцом на берегу заросшего кувшинками пруда.
Коробочки Джулин ставит на полку так, что видно картинку, а леденцы высыпает на блюдце. Когда закипает вода в чайнике, она заваривает ежевичный чай, и пятнистая кошка вспрыгивает ей на колени, а серая собака ложится у ног и кладёт голову на мягкие тапочки.
Когда-то давно, когда Джулин жила в совсем другом Городе, к ней пришли странные люди в чёрно-белом. У них были строгие неподвижные лица и накрахмаленные манжеты. «Ты ведьма», сказал один. Другой сказал «Богомерзкое искусство». И Джулин сказала «Посмотрите, как зацвёл зверобой!» А витражный эльф сказал (хотя никто, кроме Джулин, его не понял) «Ну и денёк! как мило!»
Но яблони зацвели. А рыжая длинноносая Джулин самая красивая на всём бело-яблочном свете.

@темы: Сказки

23:44 

"...контакты и явления их неподготовленным людям"

летописец " Hunting words I sit all night."
Госпожа К. подобрала пушистые нитки, спицы, и села в кресло. Уже успела она связать с ладонь от нового шарфа, как ей послышался стук. "Кого принесло," сердится она, перебирая в уме всех, кому могло приспичить невовремя пойти к ней в гости, "В этакую непогоду! Вот ведь люди бывают."
Открывает дверь, там из-за метели ничего не видно, кроме снега - сплошная белая буря от земли до неба. Госпожа К. быстренько дверь прикрыла, и повнимательнее присмотрелась. Разобрала она, что стучала девушка, а за ней, ожидая, стояла целая компания. Один из тех, позади, в руках держал фонарь, и вьюга вокруг окрашивалась в медовый цвет.
Девушка же была в сером платье, обычном совершенно, на голове белое покрывало. Спрашивает:
"Как тут к местечку N пройти," говорит, "Подсказали бы, а то не видно."
Госпожа К. недовольна:
"Да уж," поджимает губы, "Что в снегу увидишь-то. А вы чего ожидали в феврале, да в наших-то краях? Издалека приехали, оно и ясно."
"Не угадали," засмеялась та, "Прежде вас тут жили, да деревни не помним, вот и сбились с пути."
Гопожа К. совсем растерялась.
"Прежде нас тут только старик Гренстон был, и семейка его," начала удивлённо, и наклонилась поближе, чтоб разглядеть странницу. А у той волосы выбиваются из-под покрывала, переплетённые травами и цветами, узорные листья лежат на плечах, точно броши, на руках бронзовые браслеты, а сама она в снегу стоит босиком.
"Святой Хильге!" вырывается у Госпожи К. ещё до того, как первая мысль оформляется в слова в её голове. А потом часть её застывает на пороге, когда звучит голос словно бы без её участия, "Идите по главной дороге до фонаря, там направо, по тропе, и через час будете в N."
Девушка снова смеётся.
"Спасибо, спасибо," веселится она, "Спасибо, дорогая К.!"
И уже своим, через плечо:
"В путь! Поторопитесь, поспешите, мы идём домой."
Госпожа К. точно прирастает к порогу, с рукой на ручке двери, и взглядом, устремлённым на снежные заносы и сумасшедшую круговерть крошечных льдинок, в которой исчезли странники. Только когда она опускает, наконец, голову, и видит колючую изморозь инея на носках своих тапочек, она медленно, медленно заходит в тёплый дом, захлопывает дверь, и идёт в комнату.
Там она тяжело падает на кресло, потрясённо бормоча себе под нос:
"Бывает же! Или померещилось на старости лет? Нет, что это я, как померещилось - они ж и вправду были здесь..."
Рассеяно она тянется за спицами, на них висит едва начатый шарф. И успокаивается, считая петли:
"А вот, по сути, что такого? Хоть были они, хоть приснились," тут она хмыкает несколько насмешливо, "А я-то тут сижу, настоящая, живая, в здравом уме, и никаких чар на мне нет", от собственного суеверия ей смешно, она тихонько хихикает - чары, выдумала тоже, старуха, глупости какие! В порыве этого несерьёзно шутливого настроения она тыкает себя пальцем в плечо, убеждаясь в своей реальности. Палец ощущает мягкую шерсть зимней кофты.
Петли на спицах набираются как-то странно. Жёсткие и гладкие, неровные, точно узловатые, они непослушно топорщатся и гнутся. Госпожа К. смотрит вниз, на шарф, и второй за день застывает на месте. Вместо вязанья с её колен на пол свешиваются виноградные плети, полные тёмных плотных гроздий. Ягоды светятся сквозь толстую лиловую шкурку прозрачной мякотью.
Она добирает начатый ряд, отстранённо наблюдая, как голубая нитка в её пальцах одевается бледной корой и зубчатыми листьями, расходится стеблями, на которых провисают новые ягоды. Даже знакомые шаркающие шаги не приводят ей в себя, она только поднимает голову и спокойно смотрит на господина В., сутулого и седого, в клетчатом зелёном жилете, с чернильными пятнами на старых длинных пальцах. Он щурится сквозь очки:
"Кто принёс травы в дом? Или..." В. придерживает очки, наклоняется, "Виноград зимой? К., милая, что за чудеса?"
Госпожа К. устало вздыхает, подбирая юбку и подтыкая передник, чтоб ногам было тепло.
"В., дружок, будьте хорошим да почитайте для меня," просит она, "Ту книжку, что ваши внучки любят... эти ваши сказки."

@темы: Сказки, Сны, Ynis Avallach

12:42 

летописец " Hunting words I sit all night."
Под твоим порогом тоже буря бродит, изгибаясь в тучах бледных лепестков, и твои же кони по путям небесным колесницу возят между звёзд и снов, и твоё ли платья вдалеке мелькнуло, лунным светом залито да расшито лилиями. Ветры штормовые у твоих запястий скованы браслетами, рукава твои над морскими волнами развевая крыльями, разгоняя сумрак в высоте предлунной, чтобы на плечах твоих засияли солнцами золотые броши. Вьюги и снега в волосах твоих сколоты гребнями, в покрывала складках сумрак зимней ночи, скрыты сновидения под ладонью тонкой, за улыбкой нежной вечное забвение.
И у ног твоих волки, точно тени, серый ястреб кружит меж созвездий хрупких на твоей короне, под твоим дыханием опускает ветки ива и рябина в медленном поклоне, и зима смеётся, распахнув объятия, закипают волны солью и снегами, одевая воду в ледяные латы, укрывает землю мягкими вуалями, сквозь шелка и шерсть лёгкое касание отдаётся сталью.
...

*есть история в Нирниле про этого ястреба, который, по легенде, принадлежал Лилиане... я как-нибудь её расскажу.

@темы: Царевна, Сказки, В рифму

14:14 

Герои Сказания

летописец " Hunting words I sit all night."
Одежда застёгнута наглухо, длинные рукава до костяшек пальцев, перчатки, воротники, шарфы, красно-серая шотландская клетка длинных, в пол юбок, башмаки с поцарапанными крупными пряжками. Кудрявые тёмные волосы, две тонкие косички по вискам, чёлка колечками. У неё бледное лицо с резковатыми чертами – упрямый подбородок, сжатые губы и нервные, хмурящиеся брови над зелёными глазами, и вечно опущенные густые короткие ресницы.
Она молчит, молчит, глаза в пол, или ещё хуже – вы говорить со мной пришли? хотите кофе? а то я и чай ведь могу… И руки мелькают. Кофейные зёрна, крупные, одурманивающе-стойкий аромат, крепкий, горький, тёплый. Ваниль, палочка корица, рассыпанная гвоздика. Или сухие травы, ромашка, мята, мелисса, черничный лист, малина, шиповник.
У неё только руки и красивы, когда она снимает перчатки. Тонкие, бледные, нервные, пальцы сцеплены, сжаты до боли привычно, на безымянном – колечко из потемневшего тусклого серебра. Она перебирает неровный речной жемчуг, мелкую бирюзу, склоняет голову. «Энетта? Что случилось?» «Тихо. Послушайте.»
От неё веет кофе, шалфеем, чернилами, воском и зимой. От неё постоянно холодно, она греет над свечой леденеющие пальцы, а у неё на ладонях всё равно не тают снежинки. «Ну и что ж. Пускай остаются. Красиво.»
Пойдём отсюда, говорю я. Энетта, всё не так, всё неправильно, посмотри сама, сейчас август, давай, просыпайся, девочка, дай руку и пойдём. «Не хочу. Люди. Не люблю… когда шумно. Пусть так. Тихо.»
Я болтаю не переставая, кошки-кофе-дождь-свечи-нитки, истории, сказки, Старый Город. «Там тоже тихо, спокойное место. И тепло.» «Спокойное?» повторяет безучастно, «Зачем?» «Чтобы было куда вернутся. Чтобы люди знали, что такое вообще покой. Понимаешь?» «У тебя есть? То место?» «Замок, помнишь? а у тебя?» Она улыбается.
Мы пьём кофе.
Уже лучше, правда. Уже немного лучше.

@темы: Сказание, Сказки, Герои, Семимирье

11:28 

летописец " Hunting words I sit all night."
А я думала, у Пчёл бывают только несерьёзные стихотворения и забыла, что они вышиты не просто каким-то недалёким пикси. И что нитки для них сделаны из той соломы, которую Румпельштильцхен превратил в золотую пряжу во время одной известной нам истории. Часть этой пряжи получил нирнилский рыцарь, который на крылатом своём корабле ищет призрачный остров и спящую на нём Леди. Он отдал нитки Лунной Мыши, встреченной на одном из созвездий. Она, в свою очередь, подарила их Шушь Фюльх, который передал их Мерджелес с просьбой вышить ими плащ для меня. Не знаю уж, как в голову Мердж вместо традиционных нирнилских узоров пришла идея о Пчёлах, но она, весьма вдохновлённая, закончила работу в несколько дней, и плащ торжественно презентовался мне. Я решила, что таких пчёл не стыдно было бы носить на плече даже и Герою, а летописцу тем более.
они пишут вот так))

@темы: В рифму, Сказки

Замок над озером

главная