Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: ynis avallach (список заголовков)
23:29 

Остров - 4

летописец " Hunting words I sit all night."
Мой дом омыт зелёным морем, и у побережья клубятся облака тумана. Густая мгла свивается в бухтах и гротах, крадётся по волнам и стелется по мокрой траве. Здешние волны веселы и смешливы; их кудрявая пена блестит, набегая на пологий берег, и лижет светлый песок. Тихо поёт прилив, перекатывая ровную гальку и блестящие ракушки. Но под переливающейся поверхностью щерится хищное дно, каменная пасть подводного монстра. В его зубах распадаются год за годом остовы кораблей, моллюски облепили их корпуса и рыбы плавают над палубой. Там темноте и смерть в толще ледяных течений, призрачные суда и хрупкие скелеты, затонувшие грузы, и давным-давно истлевшие паруса сменились колеблющимися водорослями.
Вдалеке поёт лютня, ей вторит тихий, сладкий, едва различимый плач свирели, и когда в их музыку вплетаются звуки флейты – такие нежные, такие печальные, что от их красоты сжимается сердце и перехватывает дыхание. Ноги утопают в мокрой свежей траве. Над головой переплетаются ветви цветущих яблонь, над пышными кронами - полуденная синева, и хрустящие снежинки кружатся в тёплом воздухе. С противоположного берега доносится густой аромат клевера и стынущей смолы.
Сколько не вглядывайся, но всё, что я вижу с берега: зелёное море, дрожащее под нежным ветром, и синее хрустальное небо. А за моей спиной осыпается яблоневый цвет, тоскует свирель и жужжат сердитые вечно занятые пчёлы. Странная тревога скребёт под сердцем, словно давнее воспоминание не даёт покоя, словно за этими изумрудными волнами – за безоблачными пределами – кто-то зовёт меня. Но здесь мой дом – на острове, где мёд, соль, снег и яблочные лепестки. На цветущей земле, дышащей музыкой и весенней мглой, где круглый год растут мята, лаванда, базилик, и шиповник полон ягод. Я глажу прижавшуюся к колену собаку, и она довольно жмурится, заглядывая мне в лицо. Неясное беспокойство исчезает. Не стоило слушать восточное течение... оно вечно болтает о странных и мрачных делах, выдумывает небылицы о немых скалах, скованных льдами равнинах и огненных дождях. Вон смеётся ива, услышав мои мысли. Пора возвращаться.

@темы: Ynis Avallach, Сказки, дом моего сердца

11:33 

летописец " Hunting words I sit all night."
Жёлтая нить, стекло, нарцисс, яблоки и корица,
Море, светлый причал, бумажный стаканчик кофе,
На подоконнике щебечут зимние птицы,
Расправляют крылья из объявлений и адресов.

Мыши и тени попрятались по традиции,
Нынче настало время других сказок:
Город проснулся от были, сменил лица,
Полон шума и света, и не узнаешь сразу.

Новая песня в наушниках, гладиолусы у окна,
Лёд и трава. На дорогах солнце. «Что это с ними?»
Город звенит. «Джентльмены, кажется, это весна»
Пара веков – не беда. Погадай-ка мне на жасмине.

Пора выносить Авалонские истории отдельной темой.

@темы: В рифму, Ynis Avallach

23:44 

"...контакты и явления их неподготовленным людям"

летописец " Hunting words I sit all night."
Госпожа К. подобрала пушистые нитки, спицы, и села в кресло. Уже успела она связать с ладонь от нового шарфа, как ей послышался стук. "Кого принесло," сердится она, перебирая в уме всех, кому могло приспичить невовремя пойти к ней в гости, "В этакую непогоду! Вот ведь люди бывают."
Открывает дверь, там из-за метели ничего не видно, кроме снега - сплошная белая буря от земли до неба. Госпожа К. быстренько дверь прикрыла, и повнимательнее присмотрелась. Разобрала она, что стучала девушка, а за ней, ожидая, стояла целая компания. Один из тех, позади, в руках держал фонарь, и вьюга вокруг окрашивалась в медовый цвет.
Девушка же была в сером платье, обычном совершенно, на голове белое покрывало. Спрашивает:
"Как тут к местечку N пройти," говорит, "Подсказали бы, а то не видно."
Госпожа К. недовольна:
"Да уж," поджимает губы, "Что в снегу увидишь-то. А вы чего ожидали в феврале, да в наших-то краях? Издалека приехали, оно и ясно."
"Не угадали," засмеялась та, "Прежде вас тут жили, да деревни не помним, вот и сбились с пути."
Гопожа К. совсем растерялась.
"Прежде нас тут только старик Гренстон был, и семейка его," начала удивлённо, и наклонилась поближе, чтоб разглядеть странницу. А у той волосы выбиваются из-под покрывала, переплетённые травами и цветами, узорные листья лежат на плечах, точно броши, на руках бронзовые браслеты, а сама она в снегу стоит босиком.
"Святой Хильге!" вырывается у Госпожи К. ещё до того, как первая мысль оформляется в слова в её голове. А потом часть её застывает на пороге, когда звучит голос словно бы без её участия, "Идите по главной дороге до фонаря, там направо, по тропе, и через час будете в N."
Девушка снова смеётся.
"Спасибо, спасибо," веселится она, "Спасибо, дорогая К.!"
И уже своим, через плечо:
"В путь! Поторопитесь, поспешите, мы идём домой."
Госпожа К. точно прирастает к порогу, с рукой на ручке двери, и взглядом, устремлённым на снежные заносы и сумасшедшую круговерть крошечных льдинок, в которой исчезли странники. Только когда она опускает, наконец, голову, и видит колючую изморозь инея на носках своих тапочек, она медленно, медленно заходит в тёплый дом, захлопывает дверь, и идёт в комнату.
Там она тяжело падает на кресло, потрясённо бормоча себе под нос:
"Бывает же! Или померещилось на старости лет? Нет, что это я, как померещилось - они ж и вправду были здесь..."
Рассеяно она тянется за спицами, на них висит едва начатый шарф. И успокаивается, считая петли:
"А вот, по сути, что такого? Хоть были они, хоть приснились," тут она хмыкает несколько насмешливо, "А я-то тут сижу, настоящая, живая, в здравом уме, и никаких чар на мне нет", от собственного суеверия ей смешно, она тихонько хихикает - чары, выдумала тоже, старуха, глупости какие! В порыве этого несерьёзно шутливого настроения она тыкает себя пальцем в плечо, убеждаясь в своей реальности. Палец ощущает мягкую шерсть зимней кофты.
Петли на спицах набираются как-то странно. Жёсткие и гладкие, неровные, точно узловатые, они непослушно топорщатся и гнутся. Госпожа К. смотрит вниз, на шарф, и второй за день застывает на месте. Вместо вязанья с её колен на пол свешиваются виноградные плети, полные тёмных плотных гроздий. Ягоды светятся сквозь толстую лиловую шкурку прозрачной мякотью.
Она добирает начатый ряд, отстранённо наблюдая, как голубая нитка в её пальцах одевается бледной корой и зубчатыми листьями, расходится стеблями, на которых провисают новые ягоды. Даже знакомые шаркающие шаги не приводят ей в себя, она только поднимает голову и спокойно смотрит на господина В., сутулого и седого, в клетчатом зелёном жилете, с чернильными пятнами на старых длинных пальцах. Он щурится сквозь очки:
"Кто принёс травы в дом? Или..." В. придерживает очки, наклоняется, "Виноград зимой? К., милая, что за чудеса?"
Госпожа К. устало вздыхает, подбирая юбку и подтыкая передник, чтоб ногам было тепло.
"В., дружок, будьте хорошим да почитайте для меня," просит она, "Ту книжку, что ваши внучки любят... эти ваши сказки."

@темы: Сказки, Сны, Ynis Avallach

11:42 

Папоротник

летописец " Hunting words I sit all night."
По болотам поднимается пламя безмолвно сквозь волчьи следы,
И так же беззвучно ломаются цепи, которые эльфы сплели
Из осоки и камыша, клюквы и лопуха и оранжевых лилий,
Над которыми песни пели, полынь рвали да чары творили.
А после по лунной дорожке ушли и в рассвете шагнули за кромку,
Не оставив ни напева, ни слова, только сказки свои позабыли:
Что эльфийских лесах в феврале папоротник цветёт алым шёлком.

Ветер, оставленный на перекрёстке, не утихает сам собой,
Но раздувает подземное пламя, что не угаснет зимой,
Он это буря, безмолвно взошедшая из позабытой смуты,
Горькие травы, что проходят сквозь лёд, но острее чем льды.
Зёрна, что были металл и уголь, родят лишь огонь и меч,
Так злая мысль рождает удар, а удар порождает месть,
У которой цветы пусты, а плоды – зола да смерть.

О, как беснуется бледное пламя над алтарями уснувших богов!
Следы уходивших в закат заполняет алый туман до краёв.
Но хоть в горизонт мосты, хоть до небес костёр,
Так же недостижим их Авалон.
Башни на их Авалоне пыль и небыль, а основании наших страх и пепел,
Корень один у нас, нетронутый временем, да разный стебель:
На одном сны да яблочный цвет, на другом сталь и кремень.

@темы: В рифму, Ynis Avallach

07:53 

Авалон

летописец " Hunting words I sit all night."
Серебряным папоротником – иней на оконных стёклах; а на занавесках цветут ситцевые белые ландыши, перевитые сиреневыми летночками. Приглушённый треск старенького радио, шорох прошлогоднего календаря на потёртой стене и газет, наваленных на столик. На газетах – пятна кофе, чая, ирландского мятного крема и шоколадного сиропа. Скрипят стулья вокруг круглого, выцветшего до кленово-жёлтого оттенка, стола; на спинке одного – женская шаль из тонкой белой шерсти, на другом – серый поношенный плащ в пёстрых заплатах, наложенных на скорую руку. Сидящие за столом люди тихо переговариваются; их голоса почти неразличимы, слышны только отдельные слова «замок», «корабль», «записано не со слов…», «мост опустили, и вот…». Некоторые сидят совершенно безмолвно; бледная девушка в чёрно-белом платье переплетает пальцы над телефонным справочником 1943 года. Сероглазый юноша в вязаной кофте с одуванчиками печатает что-то на древней печатной машинке с круглыми клавишами. Мужчина в синем плаще и тонком обруче поверх тёмно-рыжих волос рассеяно листает «Умелый фермер: вырасти кабачок сам!».
Тихо звенит почерневший от времени, а некогда – бронзовый, блестящий, с индийскими узорами, кофейник. Женщина в длинной зелёной юбке помешивает кофе серебряной ложечкой. Её светлые волосы заплетены в тонкие косички, схваченные на затылке шнурками.
- Готово, - говорит она, аккуратно снимая кофейник с огня.
читать дальше

@темы: Сказки, Крепости и не только, О людях, Из чужих историй, Ynis Avallach

06:08 

летописец " Hunting words I sit all night."
Сколько вы ждёте их – сколько лет, строк, жизней, песен? Сколько вы ожидаете, что вот, сейчас они придут, проскачут над всколыхнувшимся морем, и грохотом копыт по мостовой раскатится эхо? Или же надеялись вы, перебирая струны на древних их арфах, которые они оставили, что они ступят на ваш берег, и в блеске былой славы, воспетой и возвеличенной менестрелями, пройдутся по площадям вашим?
А они пришли уже, древние, сумасшедшие, лёгкие, хрупкие, как были. Покачались, раскинув руки, над краем моста, и шагнули вперёд, беззвучно расхохотавшись над оскалившейся ночью. Посмотрите, как развеваются их светлые волосы, как пляшут в диком танце тонкие браслеты на их запястьях. Посмотрите, как луна отражается в их глазах, диких и ярких, словно свечки над болотной водой. И как ночами неслышно воет вереск у них под ногами, и как чёрные мохнатые ночные бабочки метаются у них за спиной.
И вы преклоняете колена у камней, что некогда были стенами крепостей их. Разве не ясно, что они вернулись, что они не уйдут надолго от земли, где проросли травою песни их, где застыли льдом слёзы их, где их язык до сих пор повторяется в воде и листве?

@темы: Ноябрь, Сказки, Ynis Avallach

04:46 

Дубль третий - с LJ

летописец " Hunting words I sit all night."
Дорога длинна перед нами и тает в закатной пыли,
Горящей огнём и вином на ладонях затихшей земли,
И солнца расплавленный след истончается в синей дали,
И тонет закат золотой в горизонте холодной реки,
Пока мы уходим на запад… и наши шаги легки.

Сквозь дым травяной на востоке восходит луна,
Склонённые ветви серебряных ив облекая в траурный шёлк,
И тает закатный пожар, а дорога пред нами ясна…

И лёд – или звёздный покой укрывают тускнеющий берег,
И в чаше цветущих полей просыпаются ветер и вереск,
И беззвучные бури, и песни немые танцующих трав
И ярость и скорбь, полыхавшие до утра.
И вздрогнут рыданием лунным пустые леса,
Пока мы уходим на запад… и наши свободны сердца.
---
Вы согласны, что последняя страница - это своего рода дорога в закат, когда герои должны уходить от законченной легенды?

@темы: В рифму, Ynis Avallach

Замок над озером

главная