• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: dark times (список заголовков)
08:17 

Мабрин - птичье имя

летописец " Hunting words I sit all night."
Лес-прародитель холоден и глубок точно океанское дно: как в непроглядный холод опускаются скелеты кораблей, окружённые существами древними и невозможными, и волны чёрной листвы смыкаются над ними. Или нет: совсем не как морское дно, а как небо. Темнота опрокинутая, бесконечная и непостижимая, зов пропасти между искрами (иглами) звёзд. А в бездыханном просторе царство непокорённой скорости и тишины!..
Змеиная битва корней, разрывающих влажную землю, и из их сплетающихся сетей деревья тянутся вверх. Воздух между ними горек от стонов, проклятий, и ропота. Бесчисленные пальцы их ловят ветер, как мог бы медведь ловить рыбу в ручье. Лес этот прорастает из морских впадин и безлунного купола; в приливах бурь листья и мох бьются и развеваются, но взлететь не могут – крылатый лес, говорили о нём, лес-ангел. Тысячи крыльев, сотни глаз, дух за пределами сознания, устремления выше смертного разума.
Птица. Меж чёрным и серым и бурым, её перья как тень, как железная руда. Она открывает клюв: ни звука. Птица оглядывается. Её глаза – ни одного цвета в них нет и все цвета – ищут, изучают, рыщут; сама птица неподвижна. Вот оно! Птица падает вниз, к земле, где увидела что-то крошечное и живое (жук? червяк!).
Это не червяк. Корни дерева скользкие, жёсткие, и чёрные. Дерево – древний старик, настолько старый, что разница между жизнью и смертью потеряла значение, а осталась только иссушенная костяная злоба. Что ж!.. птица не уступит ему: её перья поржавели со временем, но клюв по-прежнему способен сточить камень и сталь. Корни поддаются, расходятся трещинами под ударами.
Не червяк и не жук! – но это что-то вкусное, что-то яркое и горячее, прекрасное и восхитительное. Алая ягода скатывается из разбитого основания корня. Птица очарована; дерево сотрясается в бессильной ярости. Ягода полна тайного света, живого огня, чего-то такого, что лес не знал и не узнает в его холодной стоячей тишине, в его омутах мрака и ила.
Ни птица, ни дерево не знают, или знали и забыли, или знают, но не понимают – это совсем не ягода. Существо более древнее, чем птица и лес, спит под корнями. Глаз его сияет в клюве птицы. Она унесёт его далеко, над равнинами и морями, над землями живыми и мёртвыми, над странами людей и владениями созданий иного толка. Так тому и быть; спящего под корнями это не тревожит.
То, что знает спящий, но что неизвестно птице и дереву (они забудут, как забывали раньше снова и снова): глаз всегда возвращается к хозяину. Птица поднимается в воздух. Под её крыльями собирается течение ледяного ветра. Холод ползёт за нею как собака.

@темы: Сказки, Нечисть, Dark Times

06:22 

Город, которого никогда не случится - 9

летописец " Hunting words I sit all night."
В лабиринтах между небоскрёбами цветёт ядовитый туман, металлическая пыль переливается сотнями призрачных радуг над крылатыми сводами. По левую руку поёт новая тундра, по правую пустоши, и серебряный скорпион пылает под ледяной скорлупой над воротами. Глубоко оседая в чёрной воде, колышутся корабли, разбивая стянутое морозом море. Тени их, крылатые и бледные, мерцают сквозь рябь набегающих волн, и глубоко внизу тянутся вверх водоросли. Везде, везде, везде болота, вымерзшие в каменный лёд, осушенные, проросшие хрупкими полумёртвыми ивами, залитые отравой и полные до края, до берегов чужой тысячелетней смертью.
В сгущающемся сумраке пробуждаются золотые огни лабораторий, над непоколебимым хрусталём куполов раскалённый воздух сжирает падающие снежинки. А в застывшей земле, под катакомбами, захоронениями, заброшенными обвалившимися улицами и линиями метро лежит будущее, спящее под пуленепробиваемым стеклом, зашифрованное в цифрах кода, дрожащее в голубоватом свете умирающих ламп.
Где-то в глубине памяти, на изнанке полусгоревшей души город мой осознает себя. Он, существо неживое и немёртвое, нереальное, невоплощённое, помнит прошлую мощь: сырые чащи, куда даже луч солнца не мог пробиться сквозь сросшиеся кроны, родники под переплетеньем корней, мили трясин, поющих и шепчущих голосами птиц, жаб и сверчков. Люди тогда жили скромно и тихо, не оскорбляя торфяных болот и доисторических лесов, не топча спускающихся с гор ледников и не осушая прудов, затянутых ряской. Даже и после, когда церкви поднялись из лесов и стена воздвиглась меж лесами и заливом, всё равно город дышал и жил – древний рыцарь, угрюмый и суровый, в обледеневших доспехах, с драконом на щите. Но сейчас там, где был дракон, пылает знак Скорпиона. Над южными воротами, над университетами, над гаванью, над лабораторией. Город не жив, но и умереть ему не позволят.
Пока ещё образ этот – дурман и сон, кошмар в заплутавшем разуме, упавшая на лицо тень. Пока его стены белые, купола синие, а воздух солёный и сладкий от моря и цветов. Не сломлен дух древнего леса, гордого, тёмного, не знавшего человеческого голоса. Багряным и золотым светятся витражи, в старых кварталах сирень и виноград укрывает дряхлые деревянные арки. В фонтан на Улице Фонарщиков бросают мелкие монетки.
Но кое-где поднимается на знамёнах серебряный скорпион. Его власть не прогремела ещё над миром, но символ его уже узнают.
Начинаются смутные времена. И вот тогда Город станет домом, который я расскажу.

@темы: Сказки, Ноябрь, Dark Times, дом моего сердца

13:20 

Dark Times 6 – Сэйдж & Мёрдок

летописец " Hunting words I sit all night."
Слэш в каноне, или что я думаю о достоштирлях) простите, друзья *прячется*
А вообще: как же трудно было упихнуть это в размер зарисовки!..


Когда Элисон врывается в кабинет и с порога разворачивает прочувствованный монолог о кошмарных условиях и невыносимых коллегах, Алессандра вздыхает. Она уже знает, о чём пойдёт речь.
- Я так понимаю, тебя смущает Мёрдок, - угадала она, - Жаль, такой образованный молодой человек. Умный, тихий, из своей лаборатории ни шагу не сделает. Ума не приложу, чем он тебя вывел.
- Он ест мышей из клеток, - мрачно заметил Элисон, - Идиотски молчит. Сбил, между прочим, целый комплект чашек со стола, и я уже упоминал о третьем микроскопе за месяц?
- Чашки возьми новые, микроскоп заменим, а насчёт мышей, какая тебе разница? Этот парень гений, - напомнила Алессандра, - Купи ему ещё и не брюзжи.
…У Мёрдока две страсти: мюзиклы и детективы. Когда он слушает музыку, то вырубается из действительности напрочь, лицо теряет всякое выражение и он смотрит в пустоту расширенными глазами. С детективами по-другому. Он забирается под одеяло с книжкой и, пока великий Шерлок Холмс выслеживает убийцу, успевает в кровь искусать губы и превратить волосы в гнездо, нервно дёргая растрёпанные пряди. Он почти жил в лаборатории, конечно, до того, как переехал к Сэйджу.
***
Сэйдж представляет своё сознание заброшенным архивом, опустевшим хранилищем ненужных бумаг и когда-то ценных документов. Ряды безликих пластиковых полок, заполненных папками, уходят в освещённую бледными флуоресцентными лампами даль, и на зубах хрустит безвкусная сухая пыль. Можно идти вдоль по алфавиту помеченного стеллажа, а перед взглядом всё тянется и тянется бесконечность дешёвой бумаги и облупившей краски. Не лучшее место для прогулок: у Сэйджа слишком цепкая память, безжалостно заносящая в протокол любую деталь и каждую подробность, не стирая ни одного недостатка. Он помнит прошлые жизни, но они со временем выцветают до серых букв на серой бумаге. А смерти… о, они по-прежнему горят алыми печатями в его сознании, отмечая каждый этап перерождения. Иногда он гадает, что будет следующим – уже была вода, плотину снесло, никто бы не успел убежать; был огонь, он ведь почти смог, зачем понадобилось взрывать здание?.. была кошмарная и бездарно проваленная операция, о ней Сэйдж не любил думать.
читать дальше

@темы: Dark Times, Сказки

12:03 

Dark Times 5 - Случайный персонаж

летописец " Hunting words I sit all night."
Почти всё *_* в следующий раз надо будет не тормозить, а писать сразу как появится идея. Заставлять себя дописывать старое - просто нереально сложно! Хочется сбежать в новый проект, качество страдает, самооценка тоже -__-
***
Смутные времена – эпос в грохочущих железом десятилетиях, это дракон, пытающийся уместиться в узкие улицы между нависающими великанами многоэтажек, это нечисть, которая устала от затхлых подземелий, переселилась в небоскрёбы и научилась водить машины, работать на компьютерах и завязывать галстуки. В квартирах под крышей и грязных переулках разворачиваются битвы, о которых бы складывать легенды – но пишутся обрывки-отчёты и стихи, о которых современники говорят с ужасом, а историки – с восхищением.
Тебе не место в таких историях. Твоя летопись – дом у моря, виноградная плеть у калитки, яблочный сад, сиреневые сумерки. Твоим бы дням полниться солнцем, запахом хлеба и скошенной травы, поцелуями на пороге и теплом очага. Кто-то скажет: злые шутки судьбы, ты родился не в то время!..
Когда мир встаёт на дыбы, переворачивается с ног на голову, всё кипит и люди сходят с ума, на улицах погром и у власти чудовище с душой крестоносца, ты не веришь в фанатичные разоблачения и громкие слова. Тебе кажется сначала смешным, потом странным, и дальше и вовсе невозможным вся эта муть.
Заходишь домой, поднимаясь по узкой скрипящей лесенке, разматываешь шарф, прикрываешь глаза. Ты не сразу понимаешь, как эти люди – такие взрослые, умные, отточено-элегантные – легко срываются из непринуждённой беседы в дуэль, но твой мир рушится на глазах. Всё, что имеет значение, стремительно обесценивается, разворачивается пружина истерии и ярости, водоворот чужих амбиций. Тебе-то только и хотелось, что пить свой чай, смотреть на любимый город из своей квартирки, читать у камина и кормить кошку.
Нет. Не всем ты понравишься, и даже самые доброжелательные зададутся вопросом: что он здесь делает? Как вообще настолько неподходящий и абсурдно обыкновенный человек оказался в центре гремящих десятилетий смуты, среди великих свершений, среди подвигов и провалов, интриг и открытий? Потом, на другой стороне страницы, экрана и песни кто-то влюбится в прямой взгляд одного из твоих друзей (в него все были немножко влюблены, это даже не в счёт), кто-то спрячет в ящик стола ветхую фотографию – на память. Кто-то презрительно усмехнётся: да что он там вообще делал, не воин и не герой, бесполезный и ненужный, так, проходной персонаж. Кто-то улыбнётся снисходительно, оторвавшись от чертежей катакомб и писем – не всем же быть талантливыми, не всем сражаться на баррикадах и побеждать – не всем. А ты что делал? Заваривал чай, ждал с ночных погонь тех, о ком потом сложили баллады, стоял с краю на фотографии и, ввязавшись в проигранную битву, сложил голову одним из первых.
Я знаю: есть границы, за которыми крадётся невидимая смерть. Она не боится ни креста, ни лекарства, не бежит от света и не пропадает от заклинания. О ней не знают чародеи, её не видят воины, учёные в засекреченных лабораториях не заперли её в пробирки и не изучили строение. Это вирус, бросающий нас на баррикады; это отчаяние, когда капсула с ядом становится последним выходом; это шелест сходящей лавины и огонь, сжирающий рукопись. Это линия надрыва, по которой так легко сорваться в пропасть. Стражи таких границ – тихие люди с прозрачными улыбками и тёплыми руками, не знающими оружия; их битвы – ночные беседы за кружкой кофе, разговоры в поезде и прогулки в осеннем парке.
Тебе не место и не время у такого разлома. Да, кто-то скажет: тебе не место в таких историях. Но это твоё имя я вспомню на границе темноты, стоя у бездны, на грани обморока. Встану, переведу дух и налью чая в толстостенную чашку. И всё будет хорошо.
Призрак пустоты отступит, просочится сквозь стены. Нет ему добычи здесь.

@темы: Dark Times, Сказки

11:23 

Dark Times 4 - Рэндом Майс

летописец " Hunting words I sit all night."
Ура! Ещё один любимый персонаж ^^
***
У Майса куча друзей, ещё больше просто знакомых, десятки новых проектов, за спиной – горы сомнительных приключений и странных историй. У Майса сотни масок, меняющихся одна за другой. Его секреты, погребённые под блеском и шумом, - омуты в черноту.
Только однажды кто-то осмелился спросить о его имени.
- Если бы тебя звали Тибальт, - меланхолично ответил тогда Майс, - То ты бы меня понял. А мыши… мыши это хорошо.
Только в доме Моргана Майс затихал и становился странно незаметным. Он наблюдал, и глаза у него светились как свечки над болотной тиной: два жёлтых призрачных огонька уставились из зрачков.
Со всеми остальными Майс устраивал представления и разыгрывал драмы, не нуждаясь практически в поддержке – разве что в аудитории. Он втекал в сложившуюся компанию как ртуть и заполнял собой свободное пространство. Говорил он много, ярко и живо, наклонившись вперёд, жестикулируя артистично и слегка рисуясь, смеялся отрыто и громко, и рассказывал фантастические истории о своих путешествиях: о провалившейся с грохотом египетской кампании и о переходе через пустыню, о луне над остывающими дюнами, об исследовательском центре в Исландии, о полумистическом проекте Порог и учёных-чародеях, ведущих его, о невероятных аферах и явно незаконных авантюрах.
…А потом он приходил к Моргану как к себе домой, устраивался в кресло и часами молчал, глядя поверх бокала. Глаза его становились совершенно кошачьими, и в них плавали жёлтые отражения огня.
дальше

@темы: Dark Times, Сказки

10:39 

Dark Times 3 - Морган

летописец " Hunting words I sit all night."
Луна Волка, голодная и любопытная, щурилась над миром в ночь его рождения; под низкими тучами вился ветер, и это было не время для ангелов и фей. Но у колыбели встал дух с холодными лисьими глазами и руками часовщика. Что за дар принёс он с собой?..
Моргана приятно слушать. Он говорит чётко и тихо, голос чистый, негромкий, дикция опытного лектора подкупает мягкими, доверительными интонациями. В доброжелательной улыбке прячется тонкая ирония образованного человека – доступная только избранным… и, конечно, собеседнику. У Моргана много умных слов и текучих фраз, длинные конструкции сложноподчиненных предложений, цитат и терминов сплетаются шёлком, мёдом, дымом над водою. Это японские бусинки с расцветающими внутри стеклянной сферы хризантемами послушно надеваются на нить его мысли, свиваясь кольцами и спиралями. Серебряные монетки взблёскивают серебром прежде, чем беззвучно кануть в непроглядные волны.
Взгляды Моргана вызывающе либеральны для его времени, и он выставляет их с такой небрежностью, что она кажется эпатажем. Запрещённые книги он читает не таясь, его подчёркнуто аполитичные высказывание звучат как обличения – если бы высказаны были не им. Но его интересует наука, работа, раритетные издания и литература. До современности он снисходит. Иногда.
Его старомодность во всём, кроме мировоззрения, становится легендой: предметом обсуждений оказываются его безошибочно выверенные манеры, расплывчато-многозначные формулировки, ненавязчивая, но явная классика его одежды, отчётливое пренебрежение не то что техникой, но даже и газетами – Морган ограничивался изредка вырезанными научными статьями, а новостные страницы выбрасывал, не читая.
Морган живёт в доме, построенном ещё до переворота. Там длинные комнаты с высокими створчатыми окна, сводчатый потолок и много полированного дерева, книг, удобной и старой мебели, осенних цветов. На каминной полке в гостиной – несколько фотографий, композиция из листьев и снежный шар. Приходить в гости к Моргану – почти чудо. Время замедляется, тревоги и беспокойство остаются снаружи, Морган заваривает чай с бергамотом и приветствует друзей и знакомых. К нему приходят, разумеется, часто – почти каждый четверг. Разумеется, это незаконно – в их беседах почтение к букве закона уравновешивается откровенной насмешкой над его духом.
дальше

@темы: Dark Times, Сказки

19:40 

Dark Times 2 - Камешки

летописец " Hunting words I sit all night."
Дурочка копалась в луже. Она набирала полные горсти камешков со дна и перебирала их. Больше всего вылавливалось серых и буро-коричневых, неровных как картофелины. Чуть реже встречались зеленоватые, будто подсвеченные плесенью на сломах. Иной раз поблёскивала бледно-жёлтая прожилка. Дурочка искала кремень, потому что в кремне прятался огонь; если бить по нему, искра испугается шума и выскочит наружу, и надо только отпрыгнуть подальше, пока не укусила.
Юбка и фартук Дурочки полоскались в луже; ботинки бы уже превратились в комья грязи, но она босиком вышла на улицу. В ботинках она вырастила нарциссы, и они стояли дома на подоконнике.
- Эй, Дурочка! Дурочка! - Анник, подхватив платье, слетела со ступенек и дёрнула её за рукав. Камешки посыпались в лужу, - Ты разве не видишь, что уже стемнело?
Дурочка подняла голову. У неё были светло-голубые глаза, очень блестящие и чуть расфокусированные.
- Что я говорила тебе? Что мы должны делать, когда становится темно?
- Возвращаться домой, - медленно сказала Дурочка.
- Не сиди в луже! Поднимайся и идём! - Анник дёрнула её за руку и нервно оглянулась. Что-то прошуршало над ними в темноте.
***
Дурочка свила гнездо на кровати. На самом деле, настоящей кровати не было, всего-то пара пустых ящиков, тонкий матрац и несколько тонких пледов один на другом.
- А мне уже двенадцать, - сказала Дурочка и засунула за щёку один из найденных кремней.
Мёртвая тишина вверху прорезалась стремительным клёкотом. Но свечи не горели, огни во всём городе были погашены. Анник плакала во сне. Дурочка широко раскрытыми глазами смотрела вверх, сквозь картонно-тонкую заслонку, сквозь мутные тучи, сквозь мелькающие тени.
- День Рождения, - удовлетворённо прошептала она, - Уже большая.
***
А это случилось нескоро. У Дурочки появилось платье: бледно-серое, тонкое как бумага от постоянной носки, и от колен пестрело заплатами. Но к платью полагались башмаки на твёрдой подошве, которая стучала по мостовой как молоточки. Тут-стук-стук. Нок-стук-тук-тук.
Они переехали в Уинкстельм: Дурочка, её сёстры Анник и Глэдис, старший брат Эгдон и маленький Тэдди. А ещё две кошки, крыса и горшочек с мятой.
Дурочка гуляла по улицам до самой темноты, и никто не сердился. Она слышала, как Эгдон сказал:
- Здесь ничего не случится. Они не заходят в город.
Так Дурочка оказалась совершенно свободна в самом лучшем городе на свете.
***
Дурочка умела читать. В школе её считали глупенькой, но она знала, что буквы - это те же слова, только их говорит бумага, а слышат глаза.
"Серебряный Каштан" - услышали её глаза надпись на деревянной вывеске, и она зашла.
Никогда она не встречала такое количество интересных вещей в одном месте. Широкий подоконник отводился под низкие ящички с травами, а стену напротив почти целиком занимала пожелтевшая карта. Карты, которые раньше видела Дурочка, представляли собой смешение голубого и зелёного с вкраплениями коричневого, но эти цвели золотыми, красными и чёрными чернилами, кудрявыми линиями на древнем пергаменте. Вместо лаконичных точек с названиями городов крошечные крепости вставали посреди лесов и на берегах рек, драконы свивали гнёзда над вершинами гор, а моря наполнялись диковинными рыбами, русалками, гидрами и крылатыми змеями. Дурочка приподнялась на цыпочки и осторожно проследила пальцем кудрявую линию реки.

@темы: Dark Times, Сказки

23:47 

Dark Times - 1 (Сеад О’Шэддан)

летописец " Hunting words I sit all night."
Ради этой зарисовки я начала "Смутные Времена" >_<
***
С каждым разом всё сложнее становится просыпаться, вставать в колючую зимнюю ночь, подставлять лицо под обжигающий ветер и шагать по высокому снегу. Зима никогда не кончится. Зима никогда не начиналась. Она вечна, вечна, вечна, бесконечные ночи, злые вьюги, мёртвое солнце и ослабевшие птицы. У костей селится холод, под кожей проступает северный рисунок. Снежные великаны проснулись и разрослись, они хотят захватить мир, щёлкают ледяные челюсти.
От недосыпа в голове бродят странные мысли! Забудь их, давай иначе: рисовать серебряной тушью пушистые звёзды и снег на чёрном полотне, острые шпили полупрозрачных соборов, и слышать, как плывёт призрак колокольного звона сквозь нежный морозный воздух. И пусть подавятся древние чудовища, но не получат наших душ: воздух пахнет гарью, порохом, адреналином. Весной. Там греются будущие ландыши под ноздреватым, ломким снегом; сырой шарф почти бесполезен, и дыхание оседает клубком седого пара. Слышен звон, с которым оно осыпается крошечными льдинками – крылышки фей трепещут в снегопаде.
Подо льдом рокот серо-золотой реки, свивающей в косы волны и страшные, предательски мягкие течения – и вдоль колючей гальки. Берега вьются, вьются, твои мысли летят над ними быстрее гончей, быстрее сокола, быстрее легконогого Локи, обгоняя зиму, вьюгу и само слово. Они о нежности, стискивающей горло, и тоске по недолговечности её – но ещё больше по её бессмертию, ранящему душу: вот уж прошло, отгорело, отплясало свой дикий танец, но узнаешь в торопливой речи знакомый ритм, в неровном почерке, и что-то заноет так остро и глубоко. Как сейчас, когда промороженными пальцами ощущаешь предчувствие апрельских оттепелей.
Тусклый проблеск доспеха, узкий луч клинка – прерывается цепочка следов, чуть дальше, за мгновение от края, встают яблони с кронами, полными живого снега и кошачьих снов. Всё почти закончилось, ты молодец, ты справишься обязательно. Ещё чуть-чуть пройти по ломкому насту, растереть варежкой ледяные щёки, и помнить самое главное – например, за спиной висит невидимый меч, с которым ты отлично управляешься, а за полшага от тебя идёт ангел; у него неслышная поступь, но прозрачная рука невесомо ложится тебе на плечо.
Над трясиной спящей неустойчив шаг, замерзает вздох, наползает мрак; не смотри назад, там растёт гроза, не смотри вперёд, там идёт война. Ты закрой глаза, протяни ладонь – и мои слова да к твоим словам, и да будет так. Верь: пройдёт гроза и падёт роса под ноги тебе. Где же ты была и кого ждала в стылом январе? Ведь твоя судьба – солнце и вода стаявших льдов, рушится зима, все твои слова оживают вновь, так сожми перо, улыбнись весне и не смей молчать. Чёрные года, вы не навсегда, утихает кровь, замолкает медь, и века спустя я пишу тебе о надежде жить.
Что будет? Что было? В какой необъятно-древней стране крылатые корабли взрезают волны, неся навстречу предпетой судьбе – выбор? В каких гремящих, беспорядочных, захлёбывающихся весенним льдом пополам со слезами и стихами десятилетиях чья-то рука с пальцами, перепачканными в чернилах, впишет надежду в тонкую обёрнутую тканью тетрадку? Эти годы пройдут, эти десятилетия смуты отхлынут, обнажая берега – и золотая речь, и звонкие строки вырвутся наружу.
Это было и будет, говорит ангел с улыбкой ребёнка и глазами, в которых светится солнце, но я никогда не оставлю тебя.
И поверх истёртого фолианта ложится запечатанный в древние ножны меч.
Дремлет воинство ангелов, тлеет свеча, на ладони распускается снег.

@темы: Dark Times, Сказки

08:52 

Dark Times - 0

летописец " Hunting words I sit all night."
Сегодня скверный день. Слышите, как оконное стекло дрожит от дождевых струй, швальный ветер проносится по крыше, бьётся в каминной трубе и скатывается вниз по стенам, сшибая прибитые дождём листья с ветвей. Не беспокойтесь, дурная погода не редкость в этих местах, и мы умеем сражаться с её тусклым холодом. Поглядите, на моём столе горят свечи, двенадцать дивных ванильных свечей, и ещё одна, белая можжевеловая, сияет на подоконнике. Чай почти готов; возьмите чашку и садитесь, и укройте ноги пледом, по полу ходит сквозняк.
Моё золотое правило таково – я не задаю вопросов и не сужу чужих решений. Я наливаю чай, сажусь рядом и рассказываю историю, которая мне первой придёт в голову. Она не про вас, не про ваших друзей и не про ваши страхи или желания – не пытайтесь отыскать скрытый смысл или узнать по случайным деталям имена. Её не хотят помнить и не могут забыть, а я всё перекатываю слова в пальцах, как чётки: тут-тук-тук, шёлковая гладкость деревянных бусин…
Я знаю, с чем вы пришли ко мне. Когда поднимались по узкой лестнице, обвивающей башню, какие мысли одолевали вас. Когда вы стучали в дверь, и она открылась – какое изумление осветило ваш взгляд. О, я знаю, вы ждали другого, но мой зверь тих, он спит у моих ног, ошейник его из чистого железа, повод привязан к тяжёлому кольцу.
Хватит. Начать с того, что вам известно?..
О том, что чародей возвёл город над бездонным болотом, у кромки непроглядного леса, в странном и глухом месте, и город был прекрасен. Чародей вызывал демонов и духов, и они за три дня и три ночи соткали сказку: невесомый гобелен из камня и металла, кружево мостов протянулось над узкими улицами, арки соединили высокие здания, башни и шпили устремились в небо. Кто мог повторить узор витражей, очертить полёт храмовых куполов? Это была колдовская красота, колонны, готические дворцы соборов и тёмные шпили, летящие в пасмурное небо. Горгульи следили за городом с крыш, статуи стражей на каждом перекрёстке глядели пустыми глазами в осенний дождь... Ох, город-город, дитя чародея! Вы знаете, что было после.
Или о том, что для вас те люди – едва ли не герои, а я помню, как они фотографировались, собравшись в гостиной, и смеялись над какой-то шуткой. Сейчас эта выцветшая фотография хранится у вас в тетради (ради богов, не смущайтесь – разумеется, я знаю, за кого вы меня принимаете?). Вы считаете легендой то, что было для нас грандиознейшей нелепостью, в которую до конца никто так и не поверил.
Но вам не это нужно. Что ж, я расскажу вам Смутные Времена – для вас это история, закрытая страница. Поверьте, мы и сами до последнего отказывались видеть, что они пришли. Смеётесь?.. а ведь вы не так отличаетесь от меня, как хотите верить – несколько десятилетий и один неверный выбор. Вы так слепо надеетесь, что человечество изменилось, что вы совершенно другие, прогрессивные, независимые, что над вами не висит рок и колесо времени не сотрёт в труху ваши надежды. Что вы не совершите наших ошибок и не повторите заблуждений. Вы пришли, чтобы услышать: мир стал иным, всё изменилось.
Впрочем, чай остыл, а свечи почти догорели. Вы устали? Пойдёмте, я покажу вам вашу комнату. Добрых снов, милый друг.

@темы: Dark Times, Сказки

Замок над озером

главная